Бла-бла-бла, какая хрень.
...Способы самоубийства на лекции:
1. Повеситься на лампе. Вон на той, фиолетовенькой.
2. Сделать харакири деревянной указкой. Эффектно, но вряд ли выполнимо, указка тупая, как вся пара.
3. Можно попробовать съесть свою тетрадь и умереть от заворота кишок, но это тоже довольно неприятно. К тому же, займет нехилое количество времени: к тому моменту, как ты наконец-то сдохнешь, пара уже давным-давно закончится и твой суицид потеряет весь свой смысл, если он его вообще имел.
4. Разбить башку о парту путем долгого и методичного долбания в нее лбом. Хороший способ, но нет гарантии, что парта не раздолбается раньше лба.
5. Самый надежный способ: поднять руку и вежливо попросить препода повторить то, о чем он рассказывал последние сорок пять минут. Сработает безотказно: если не прибьет препод, это сделают одногруппники...»
Я оторвалась от весьма своеобразного конспектирования лекции по предмету «Концепции современного естествознания». Солнце сунулось в самое окно, и бумага стала такой яркой, что писать на ней было невозможно. Я оглянулась – слева от меня в окне качались желтые георгины, набрякшие от дождя, а за их спинами валялся скомканный рыже-коричневый пейзаж, похожий на старую аппликацию. Он состоял из стен, листьев, стволов, облаков – все такое отдельное и в то же время скученное, будто бы мир разобрали на куски, как мозаику, и ссыпали в коробку окна как попало, виновато прикрыв этот коррозийный винегрет протяжным поскрипыванием железной таблички на высоковольтной башне и ветром. Да – и ветром, ветром… Ветром движет по земле тени облаков.
Я посмотрела в проход между партами. Солнечные многоугольники с обтаявшими краями то проявлялись на пыльном линолеуме, то исчезали. Среди прочих теней лежал вернувшийся Мартин. Он тоже то проявлялся, то исчезал. Он был совершенно неподвижен, но я точно знала, что, если я помашу ему рукой, он ответит мне. Порадовавшись этой мысли, я собралась продолжить глумление над бумагой.
У меня сегодня было четыре пары. Главным было пережить первые две – семинарские занятия. Я не очень-то хорошо подготовилась, но преподаватели ко мне и не приставали, было даже как-то обидно и скучно. Третья пара прошла в буфете с одногруппниками: когда разошлись ветераны обработки твердых пород науки собственными зубами, мы взяли чая и пирожков. Целую пару мы просидели на пластиковых стульях за пластиковым столом с пластиковыми стаканчиками в руках, помешивали сахар пластиковыми ложечками. Нет, сахар был не пластиковый, хотя некоторые подозрения у меня имелись.
- Ты слышала новость по поводу Иринки Мокроусовой?
- Нет, а что?
- Она уговорила своего Пашку, что после свадьбы они в Крым поедут. Все, как она хотела, представляешь?
Скука... И как может столько космической скуки помещаться в пределах одного небольшого помещения? А в пределах одной человеческой жизни?..
Наконец-то прозвенел звонок. Началась последняя пара; все решили сходить на нее, некоторые – ради разнообразия.
Во время лекции преподавательница то и дело постукивала ручкой по кафедре, требуя тишины. Ее звали Алевтина Павловна, студенты между собой называли ее Лаврентий Павлович. Ручка у нее была хорошая – железная. Стучать по кафедре можно еще лет сто.
Последняя пара всегда тянется дольше, чем предыдущие, причем вместе взятые. За окнами аудитории было тихо. Не проносилось ни малейшего ветерка. Казалось, будто бы на стекла огромных окон были наклеены фотообои с осенним пейзажем в натуральную величину. Вместо того чтобы продолжать записывать лекцию, я уставилась в окно и просидела так до конца пары.
Звонок прозвенел аж на две минуты раньше, чем ожидалось. О, счастье, счастье!.. Аудитория, не дождавшись разрешения преподавателя, ломанулась к выходу. Не надо их осуждать: попробуй удержи студентов после четырех пар непрерывного сидения!
- Я не была в универе день, а такое чувство, что пропустила полжизни.
- Я до сегодняшнего дня по-нормальному не был в универе недели три… Такое чувство, что хрен я сдам эту сессию…
Я всегда любила те минуты, когда один курс оставляет аудиторию, а другой еще не пришел, чтобы занять его место. Чтобы захватить кусочек этой неожиданной, как будто бы звенящей тишины и не выдать своего лирического настроения, я просто делала вид, что копаюсь в своих вещах, собираюсь, но очень медленно. Мне же некуда было торопиться.
Я думала о той девушке, что видела в коридоре пару дней назад. Больше она не попадалась мне на глаза, но я выяснила, что ее зовут Ксения и она всего на курс старше меня. Мне хотелось познакомиться с ней. Вдруг она была как-то связана с миром, о котором рассказывал мне Мартин, или даже была Гостьей? Она так приветливо улыбнулась мне… Наверное, мы могли бы подружиться.