- Стой! Не смей никуда ходить! Не смей, ты слышишь меня? Не смей!!!
Но я уже хлопала входной дверью. Сама не поняла, как мне удалось так быстро зайти на кухню, взять там ведро – я чувствовала его скользкую ручку в своей ладони – обуться, одеться и уйти.
Мать не побежала за мной. Отлично.
Пока я выслушивала ее монолог, я делала все, чтобы не позволить себе совершить совершенное только что. Я понимала, что вот так, в куртке на домашний свитер, без шапки, в незастегнутых ботинках, с одним мусорным ведром, набитым рыбными отходами, насовсем уходить из дома нельзя. Следовало побороть себя, переждать бурю, обдумать все, посоветоваться с Мартином и остальными, хорошенько подготовиться, а уж только потом уходить. Но я не выдержала. И как же символично это было – единственным, что я уносила из родного дома, было ведро с мусором.
Я на автопилоте шла к кагату, чтобы избавиться от своей ноши, опустошить вместилище семейных ценностей. Идти нужно было через два двора: в этом идиотском мире кагат, стоявший у нашего дома, кто-то украл, и приходилось выносить мусор в соседний.
Вытряхнув мусор, я растерялась. Я не знала, что делать дальше. Я ушла из дома и меньше всего на свете я хотела туда возвращаться... О чем это я? Я не могла туда вернуться. Потому что – я точно знала – я ушла навсегда. Но куда мне идти теперь? К кому?.. Во всем теле была такая слабость...
Лечь в снег и замерзнуть, ко всем чертям. Прямо здесь, у помойки. Это было бы то, что надо. Оптимальный вариант.
Сквозь брюки на коленях я неожиданно почувствовала холод твердого притоптанного снега.
- Мартин... – прошептала я, ощущая, как струятся по щекам и падают на руки горячие слезы. – Мартин... Саго... Мартин!.. Саго!.. Кто-нибудь!!!
Я заплакала. Как школьница, как последняя истеричка, как полная дура, я заплакала. От ощущения вселенского одиночества, вдруг обрушившегося на меня с декабрьского неба и вдавившего меня в снег. В землю. В твердую промерзшую землю.
Скоро Новый год. Скоро-скоро...
Сначала я подумала, что это едет откуда-то издалека мусороуборочная машина. Специально для того, чтобы увезти на городскую свалку все, что я выбросила. Только мусороуборщик мог так грохотать. Однако следом за этим бредом пришли более трезвые мысли. Во-первых, в такое время уборщики мусора уже не работают. Это точно: они вывозят мусор ранним утром, когда первые люди только-только идут по своим житейским делам. По крайней мере, в этом районе всегда было именно так. Во-вторых, мусороуборщик, эта развалюха, не мог двигаться с такой скоростью. Шум, всего несколько секунд назад доносившийся издалека, теперь звучал совсем рядом.
Я поднялась, растирая по щекам слезы, оглянулась по сторонам в поисках источника странного шума. Лучше бы я этого не делала, честное слово. Глупая, я-то думала, что хуже уже быть не может – хотя бы на этот раз. Как можно догадаться, я снова ошиблась.
Я увидела.
В голубовато-белом, почти потустороннем свечении уличных фонарей по обмерзшей дороге, покрытой серебряными бликами, ко мне стремительно приближался всадник. Это был самый настоящий всадник: когда он пролетал под очередным фонарем, я отчетливо различала мощную железную броню на нем самом и на его огромном коне. Кажется, у всадника была пика.
Первое, что пришло мне в голову, было кадрами их экранизации нетленного произведения Толкина «Властелин колец». Я не была поклонником такого рода литературы – слишком занудно – но фильм я посмотрела. Всадник поразительно напоминал одного из легендарных черных королей.
Я бросилась бежать. Самое интересное, что я при этом не выпустила из руки ручку уже пустого мусорного ведра, и даже когда я о нем вспомнила, я продолжала бежать вместе с ним.
Бежать было трудно. Ведро ужасно мешалось; как назло, ботинки скользили по льду, я поминутно наталкивалась свободной ладонью на обжигающую поверхность льда. Воздуха вокруг было все меньше. Всадник между тем неумолимо настигал меня. Грохот железа оглушал, однако сквозь него можно было различить и иные устрашающие звуки. Всадник гудел. Я не сомневалась, что его слова, смысла которых я не понимала, были адресованы мне – вряд ли кто-нибудь кроме меня видел сейчас это чудовище, оно было наименее реальным из всего, что вообще было. Но я не задумывалась о том, как глупо выглядит со стороны растрепанная девчонка в распахнутой куртке с мусорным ведром в руке, которая, задыхаясь и хрипя, изо всех сил бежит от чего-то. Я просто бежала – потому что чувствовала настоящую опасность.
Наивно пытаясь оторваться от преследователя, я свернула в какой-то переулок между домами и выскочила на центральную аллею той самой рощи, куда я сегодня уже ходила. Я собиралась сломать несколько лапок сосны, чтобы поставить их дома. Мысль об этом промелькнула где-то на периферии сознания и сильной болью отозвалась под самым сердцем.