Алексий обернулся.
- Кая! Куда ты меня привела? Это же… Это…
- Да, - ответила принцесса Грани и улыбнулась. – Я давно хотела показать тебе это место.
Глава 11. Чужие сны. Начало
...Что-то часто стало накатывать на меня это самоубийственное желание – стать таким, как все…
С. Лукьяненко. Лабиринт отражений
К моему величайшему облегчению, лифт все-таки работал. В его дребезжащем на все лады коробчонке я и поднялась на девятый этаж. Дверь указанной мне квартиры была обита коричневым дерматином. Ключ в замке провернулся с явной неохотой впускать меня внутрь...
О, что я делаю? Сама иду домой к человеку, которого знаю чуть меньше часа. Меня ведь дома наверняка уже хватились, ищут, скорее всего. А завтра еще в университет топать, а я даже не знаю, как отсюда добраться до остановки хоть чего-нибудь! Да какая остановка? У меня ведь нет не то что учебников и тетрадей, мне надеть нечего и все мои документы лежат дома, на полочке в баре, под коробкой с иглами и нитками!..
Я чувствовала, что нужно бежать отсюда. Но вместо этого почему-то лишь мягко прикрыла за собой входную дверь.
Квартира представляла собой четырехкомнатное свидетельство одновременного отсутствия в жизни Герберта постоянной женщины и близких друзей при наличии работы, отнимающей очень много времени и сил. Минимум мебели, пыль на валяющейся местами одежде, мелкий мусор, тишина. Горшочные растения, притерпевшиеся к систематической нехватке влаги, и шторы, которые функционируют настолько редко, что создают впечатление древних окаменелостей.
Обследовав дом Геры, я даже составила список своих ощущений в порядке их появления. Первым было ощущение пустоты. Моя квартира могла бы выглядеть так же, если бы только в ней вообще никто не появлялся в течение пары-тройки месяцев, а то и больше. Вторым – ощущение запущенности. Когда я, по кругу обойдя все комнаты, добралась до кухни, во мне проснулся чисто женский инстинкт «убрать тут все на фиг». Конечно, я пока не имела права даже прикасаться к вещам Геры, но третьим было ощущение дома. Странное чувство, что я дома, на своем месте, там, где должна быть, заворожило меня. Как растению или животному, мне вдруг захотелось приспособиться к только что открывшейся для меня окружающей среде.
Железное громыхание на лестничной площадке предупредило меня о скором появлении хозяина дома.
- Эльза, где ты? – позвал он меня из прихожей. По всей видимости, он обо что-то споткнулся: негромко ругаясь, он добавил: - Ты хоть бы свет включила!
- Извини, я не нашла выключатель!
- Да чего тут его искать... Иди, возьми у меня наш ужин! И, если тебе не трудно, брось в микроволновку. А я пока выберусь из этого барахла...
- Гера, что у тебя за работа такая? – повышая голос, спросила я, хозяйничая на кухне.
- Я Пограничник! Мать твою...
- Исчерпывающий ответ!
Последняя часть его фразы, я надеялась, относилась не ко мне.
- Гера!..
- Да?
- А ты не против, что я вот так тут...
- Ну что ты, нет, конечно! Я бы сказал тебе, будь моей, Гостья, если бы ты не... – я не услышала конец фразы, он канул без вести в железном лязге и ругани Греберта. Но от того, что все же достигло моих ушей, у меня мороз пробежал по спине. Я так и застыла с деревянной лопаткой в руке.
- Что ты там говоришь? – стараясь держать себя в руках, переспросила я. – Повтори, пожалуйста!
- Я сказал... Я сказал бы «будь моей гостьей», если бы уже не считал тебя хозяйкой в этом доме, пусть и временной, - Гера, заглянув в мою пищевую лабораторию, махнул мне рукой и отправился в сторону ванной.
«Послышалось, просто послышалось», - убеждала себя я. Но получалось не слишком хорошо. Что-то в этом человеке привлекало меня и вместе с тем настораживало, отталкивало, почти заставляло бояться.
После ужина мы, свалив невымытую посуду в раковину, перебрались в гостиную. Гера старался держаться молодцом, но было заметно, что он устал за день. Вообще, без своих форменных доспехов он выглядел совсем по-другому. Во-первых, гораздо старше: по голосу ему было лет восемнадцать, по лицу – все двадцать восемь, если не тридцать. Во-вторых, как ни странно, в латах он казался мне более стройным. Теперь же в кресле напротив меня сидел мужчина широкоплечий и широкогрудый, весь похожий на крепко стянутый узел. Не помогали даже волнистые светлые волосы, забранные за уши: у Герберта был тяжелый, довлеющий над всем взгляд. Глаза у него были серые.