Я смотрю то на одну Настю, то на другую. И, так ничего и не придумав, беру за руку ту, которая, как мне кажется, считает меня своим другом. Другую я оставляю гостям. Шоу должно продолжаться.
Она идет за мной покорно, хотя и не понимает, куда и зачем мы идем. Я тоже не понимаю. Но я держу ее за руку, и мне наплевать на все остальное. Хоть в ад. Лишь бы вот так – с ней. За руку.
А идем мы по каким-то бесконечным темным коридорам с шершавыми осыпающимися стенами, поднимаемся и спускаемся по земляным лестницам, и я не знаю, когда все это завершится, но чувствую, что другого выхода нет – только идти вперед.
Вместе с тем я чувствую, как ее рука тает в моей руке, будто бы она сделана из воска. И я стараюсь идти быстрее – только бы успеть, только бы вырваться – и боюсь оглянуться. Вдруг Настя, как Эвридика, исчезнет. Но света впереди, который мог бы означать выход, все не видно, а рука ее тает так быстро! Я не выдерживаю этого, останавливаюсь, оборачиваюсь. Настя наталкивается на меня, долю секунды смотрит с возмущением – а потом рассеивается, словно тень.
Я так и не поняла, выбрала ли я не ту Настю или она рассеялась бы в любом случае. Но, проводя ее через подвалы Аскара, через подземелья Реальности, я очень боялась, что Настя рассеется точно так же, как в моем сне. Волшебная сила Узла стихий утекала из меня ручьем. Поэтому я крепче сжимала Настину вполне материальную руку. Думаю, ей было больно. Но она не сказала мне ни слова.
В конце концов темнота становится более разреженной. Впереди виднеется куча хлама. Мы перебираемся через него и оказываемся в гараже. Пахнет машинным маслом и бензином. По стенам – грубые дощатые стеллажи, заваленные запчастями, банками с краской, инструментами, железом. В углу жестяные бочки, стопка шин, какие-то ящики, пенопласт. Старое автомобильное кресло, рядом с ним – куча отсыревших и слежавшихся газет. Не выпуская Настину руку из своей, иду к двери. Замок проворачивается со скрипом, петли скребут друг по другу.
- Иди, - подталкиваю ее за порог.
- А?.. Ага, - она идет.
Я выхожу следом за ней. Она ждет. Мы стоим между двух рядом старых гаражей. Вечерние сумерки разбавляет тусклый свет далекого фонаря. На земле – ни снежинки. Настя озирается по сторонам.
- Лиза... Это то, что я думаю? – она смотрит на меня так, как будто бы хочет прожечь своим взглядом. – Серьезно? Такое возможно?
- Да.
Мой голос еще не стих до конца, как она повернулась на насыпной каменистой дороге между гаражей, бросилась вперед. Я догнала ее, схватила за руку, остановила.
- Пусти меня!
- Нет!
- Но почему?
- Еще рано!
- Но я могу все изменить! – она дернулась так сильно, что ей почти удалось вырваться. – Я могу сделать так, что ничего просто не случится!
- И тебя здесь тоже не будет, - перебиваю я ее. – Ты что, не понимаешь, как это работает? Успокойся!
- Отпусти меня!
- Нет.
- Тогда для чего ты привела меня сюда?
- Ты же сказала, что доверяешь мне.
- Я этого не говорила!
Она права. Она не говорила. Она просто кивнула. Но я не сдамся. Я взялась за это дело – я обязана довести его до конца.
- Пошли, - говорю я и снова веду ее за собой.
Не столько веду, сколько тащу. Она все еще пытается вырваться, хотя и не очень рьяно. Захотела бы – освободилась.
Я довожу ее до того самого места.
Точно под фонарем, с длинным сверкающим мечом в левой руке и чем-то огненно-сияющим в правой, со всеми тремя чудовищами сразу красиво и легко сражается Алексий. Его плащ уже развеется клочьями, но сам он полон сил и акробатической грации. Он ловко ускользает от протягивающихся к нему лап, изгибается, уклоняясь от распахнутых пастей и извивающихся хвостов. Несмотря на явное численное превосходство, никто из зверей не решается наброситься на него. Алексий как будто бы предугадывает каждое их движение, и Насте даже на секунду кажется, что у него и этих зверей есть что-то общее, нечто такое, что должно было бы сделать их не противниками, а союзниками. Но ей некогда задумываться над этим. На ее глазах происходит самый захватывающий бой, который только можно себе представить. Мелкие камни летят во все стороны, ударяются о железную обивку гаражей, отбивают резкую нервную дробь.
В следующий миг Алексий, в очередной раз выполнив великолепный прием, достает одного зверя кончиком своего клинка, а другого сильным ударом отбрасывает в сторону, швырнув ему в след то, что все это время держал в правой ладони. Шерсть одного зверя опадает, заливаясь густой черной жидкостью, шкура другого вспыхивает красноватым пламенем. Оба страшно воют. Последний, как будто бы обезумевший от этого сдвоенного крика, кидается на Алексия, сбивает его с ног, оказывается отброшенным в сторону, снова нападает. Под хрипы и вой раненых зверей это повторяется несколько раз.