- Именно. И если я не обычный человек, почему моя смерть должна быть обычной? Она вполне может прийти в такой странной форме. Нечто Иное утверждает, что я никуда не денусь от него. А что может быть неизбежнее смерти? Я не совсем понимаю, что значит это «я никто и ничто, пока ты не станешь мной», но я думаю, что частичка смерти есть во всем живом и наоборот. Может быть, дело в этом. Все вполне логично. К тому же, все это только слова. Как бы я их ни поняла, мое представление не будет соответствовать скрытой за ними истине. С которой я, по всей видимости, в скором времени познакомлюсь поближе…
- Эльза, перестань так говорить! – воскликнула принцесса. – Ты... Ты просто не можешь умереть!
- А ты? Ты – можешь?
Она посмотрела на меня странно – как птица, наклонив голову набок. И тут меня осенило.
- Антонина, сколько тебе лет?
- Двадцать семь.
- Пять лет назад тебе было двадцать два?
- Нет. Пять лет назад мне тоже было двадцать семь. Мне давно двадцать семь, мне нравится этот возраст… Подожди, ты, выходит, этого не знаешь?
- Чего?
- Обитатели Внешнего мира отличаются от людей. То есть, от тех, кто живет во Внутреннем мире. Мы можем выбирать возраст по своему желанию и пребывать в нем столько, сколько хотим. Когда надоедает, мы можем становиться младше или старше. Моей матери сейчас, например, тридцать четыре. Но я помню, что ей было и за сорок, и около двадцати. Гедеону сейчас двадцать четыре, но до твоего появления, вообще до того, как все это началось, ему было за тридцать. Юлии все время шестнадцать.
- А Кае?
- Около девятнадцати, я думаю.
- А на самом деле сколько вам всем лет?
- Ой… Не знаю даже. Никто не считает.
- Мартин и Саго такие же, как вы?
- Да. Все жители Внешнего мира такие.
- Хорошо… - не знаю почему, но меня вдруг стала охватывать злость. – А что насчет смерти? Вы бессмертные?
- Да нет, мы умираем… Если хотим. Можем умереть от какой-нибудь болезни, но такое бывает редко. А еще нас можно убить.
«И воскресить», - подумала я, вспомнив историю Гедеона и остальных рыцарей-защитников Аскара. Это все отлично объясняло, почему у этих созданий такие характеры и они так легко, несерьезно относятся ко всему происходящему. Вдруг я поняла, что чувство, охватившее меня, не злость, а обида. Мне было обидно, что этот мир отличается от того, в котором я родилась… Нет, не так. Мне было обидно, что я родилась не в этом мире.
- Эльза...
- Не стоит, - я отвернулась. – Мартин стал свободным, он больше не может принимать обличие моей тени. Ни он, ни Саго, ни кто-либо другой не чует мой след. Я скорее поверю в то, что я потеряла его, чем в то, что все тут вдруг потеряли нюх… Кстати, я не сказала тебе кое-что. Когда туман отпускает меня, я замечаю, что прошло много времени – по нескольку часов, хотя в тумане я была не так долго. А еще я почему-то оказываюсь не там, где была раньше.
Антонина задумалась, потерла переносицу, словно хотела поправить на ней очки, но в последний момент вспомнила, что их там нет.
- Может, это какое-то странное искажение Реальности?
- А такое может быть?
- Кто знает, - она пожала плечами. – Есть одно место, где это можно проверить. Реальность никогда не могла проникнуть в него.
- Небытие?
- Да.
- Я как раз оказалась там, после того как Туман отпустил меня в первый раз.
Антонина оживилась.
- О, тогда это точно надо проверить! Ты готова отправиться туда?
Я кивнула.
- Отлично! – воскликнула принцесса и стремительно пересела ко мне, рванув портьеру в сторону, словно это была легкая дешевенькая занавеска на окошке какого-нибудь захудалого деревенского домишки. – Вот, видишь, мы придумали, что делать дальше – по крайней мере, в ближайшее время. Стало немного легче, правда же?
Я была вынуждена согласиться с ней. Пусть мне стало не столько легче, сколько просто спокойнее, наличие плана действий действительно немного обнадеживало.
- Давай досмотрим спектакль, раз уж мы оказались здесь, - она положила локти на золоченое дерево ложи, устроила подбородок на сплетении пальцев.
Следуя ее примеру, я тоже устремила свой взгляд на сцену. Там «я» уже взрывала Узел стихий, чтобы истинная правительница Аскара могла вернуться в свое королевство. Девочка, изображавшая меня, переигрывала: не было во мне такого возвышенного трагизма, такой экзальтации по поводу исполнения своего долга и такой преданности чьим-то идеалам. Я была проще, человечнее: просто делала то, на что меня вынуждали обстоятельства. Я всегда так делала – правда, зачастую эти обстоятельства сами потом были не рады, но это, как говориться, уже совсем другая история. А зрителям в зале та Гостья, которую они видели на сцене, была очень даже по душе. Мы покидали королевскую ложу под продолжительные аплодисменты, адресованные труппе и режиссеру.