— Нет… — отведя растерянный взгляд, прошептала я. — Конечно, нет. Извините…
В палату я шла на негнущихся ногах. Липкие подозрения чёрной мглой расползались под рёбрами, медленно опутывая сердце. В ушах всё ещё стояли слова Петра Васильевича, а от их раскатистого эха с каждой секундой становилось труднее дышать.
— Нет, этого просто не может быть, — пытаясь совладать с противоречивыми чувствами, невольно произнесла я вслух. — Наверное, он правда что-то неправильно понял.
Мне нравилось утешаться слабой надеждой. Разве я вообще могла ревновать Давида? Он никогда не давал даже повода усомниться в его верности. Мы же так любили друг друга…
Но подозрения не желали отпускать воспалённое сознание: перед глазами упрямо стояла младшая сестра, ласково гладящая ладонь дорого супруга. В этот момент её взгляд был наполнен тревогой, замешательством… Казалось, Алина безутешна в своём горе.
Только вот... Почему она с такой нежностью смотрела на Давида? Я боялась даже представить…
Глава 2
С того злополучного дня прошло около трёх месяцев.
После выписки Давид ещё долгое время был прикован к постели. Перелом оказался довольно сложным, поэтому перед тем, как встать на ноги, ему пришлось пройти тяжёлый курс реабилитации. К счастью, наши усилия принесли существенные плоды, и уже сейчас Давид спокойно передвигался без моей помощи.
О произошедшем в больнице я предпочитала не вспоминать. Наверное, мне просто не хотелось верить в предательство двух самых близких людей… Глупо. Но я предпочла засунуть голову в песок, лишь бы случайно не убедиться в правоте своих предположений.
— Ты уверен, что готов приступить к работе? — за завтраком спросила я. — Без тебя, конечно, тяжко. Но мы справляемся… Уже отправили первую партию в магазины.
— Мне надоело отлёживаться дома, — отпив горячий кофе, Давид недовольно поморщился. — Я хочу скорее вернуться к привычной жизни. Забыла, что мне рекомендовали больше ходить?
Переубедить мужа было из области фантастики. Я понимала, что в четырёх стенах Давид чахнет — вся энергия, до краёв наполнявшая его до аварии, постепенно иссякла. Он похудел, даже слегка осунулся… Но чёртовы подозрения, которые за долгое время так и не покинули моё сердце, вынуждали как можно дольше держать мужа при себе.
— Тогда поедешь со мной, — положив приборы на тарелку, я вышла из-за стола. — Завезём Машу в школу, а потом отправимся в офис. Как раз решим вопрос рекламной кампании.
— Хорошее предложение, но нет, — встав за мной, Давид подошёл ближе. — Мне ещё нужно заехать в клинику, сделать контрольный рентген и отвезти его Савицкому. На это уйдёт больше половины дня… — он мягко обнял меня за талию. — Слишком долго... Не хочу тебя отвлекать.
Вплотную придвинувшись, Давид еле ощутимо поцеловал меня шею. От мужских прикосновений по телу прошёл ток. Даже спустя пятнадцать лет наших отношений я до сих пор млела от его нежностей.
Зная мою слабость, Давид неспеша опустил ладони на бёдра. Его пальцы жадно исследовали каждый сантиметр покрытой мурашками кожи, вынуждая меня прикрыть глаза от удовольствия.
С последующими секундами напряжение между нами стремительно росло. Даже сквозь плотные слои ткани я чувствовала, как велико его возбуждение. Да и моё было не меньше…
Постепенно поцелуи стали жарче. Слегка прикусив мочку уха, Давид с такой силой вжал меня в столешницу, что ягодицы пронзила острая боль. Но я не обратила на неё никакого внимания — крепкие руки уже нежно ласкали мою грудь, вынуждая сходить с ума от мучительного вожделения.
— Что же ты делаешь… — пытаясь сбросить наваждение, сдавленно прошептала я. — Сейчас Маша спустится. Она уже совсем не ребёнок — оправдаться не получится.
— Ты такая сексуальная, — не желая прекращать ласки, хрипло простонал Давид. — Как же я могу сдержаться…
Эти слова сладким мёдом разлились в моём сердце. Было лестно слышать, что, несмотря на набранный вес, я до сих пор порождала в муже необузданную похоть. Мы, словно два обезумевших подростка, доводили друг друга до исступления.
К сожалению, предаться страсти ранним утром нам было не суждено. Услышав на лестнице тихие шаги, Давид резко отстранился. Сразу же почувствовав невыносимый холод, я была готова застонать от неудовлетворённого желания.