Я посещал этих сломленных людей, выводил их на эмоции, составлял прогнозы потенциальных проблем и еженедельно сдавал отчет Геннадию Илларионовичу. Думаю, что отчеты не читались в принципе, но меня это не сильно заботило - какой смысл волноваться за результат работы, если он не влиял на возвращение всех этих людей в социум?
Глава 2. Фадеев
Оливер и Анатолий попали в тюрьму с разницей в один год. Оливер Калинин был осужден по нескольким статьям, которые в совокупности не давали пожизненного заключения, однако суд решил избавить граждан от душевнобольного. Он имел классическое диссоциативное расстройство личности и иногда вместо молодого парня приходилось общаться с девушкой по имени Алиса. Раздвоение проходило не спонтанно, а когда девушке нужно было что-то сказать, что бывало достаточно часто. Оливера взяли за двойное убийство и в зале суда "включилась" Алиса. Что случилось дальше, газеты не писали, потому что дело стало проходить за закрытыми дверями. С точки зрения интереса Оливер идеальный экземпляр - не буйный, охотно контактирует, изъясняется доступным языком, все понимает. Вот с Алисой уже начинаются проблемы, поскольку она замкнута в мужском теле, которое заставляет ее комплексовать и зачастую срываться на эмоции. Вопреки древним заблуждением раздвоение личности не лечится, поэтому приходится общаться с обеими ипостасями Оливера.
С Анатолием все сложности начались с первых же секунд нашего знакомства.
- Я хочу, чтобы меня казнили, - заявил Анатолий, как только я оказался в его поле зрения. Не удивившись, я задал самый логичный на тот момент вопрос:
- Как именно? - Анатолий едва заметно улыбнулся, но не растерялся:
- Какие у меня есть варианты?
- Боюсь, что никаких, - пришлось ответить, чуть разведя руками.
- В данном контексте слово "боюсь" неуместно, так ведь? - ехидно ухмыльнулся заключенный.
- Наверное, - согласился я, впервые задумавшись о подобном: - Меня зовут Антон Денисович и я тюремный психолог.
- А какой смысл?
- Простите? - вопрос выбил из колеи, хотя ждал его уже не первый год.
- Прощаю, - мягко улыбнулся Анатолий: - Зачем нужен психолог пожизненно заключенным?
- Профилактика общего морального фона среди...
- Двести семьдесят два, - закрыв глаза, четко произнес Анатолий и улыбнулся еще шире.
- Что? - как он умудрился перехватить инициативу в очередной раз, вначале не понял. Однако ответ расставил все по местам.
- Антон Денисович, вы это произнесли до меня минимум двести семьдесят два раза. Хорошо заученный сухой текст. Видимо, давно уже потеряли интерес к работе, раз творческий подход утерян.
Анатолий открыл глаза, осмотрел меня с ног до головы, пожал плечами и развел руки в стороны. Он не производил впечатление угрозы, но я изучал его дело перед сеансом. На его счету было пятьдесят два подтвержденных и тридцать шесть недоказанных убийств за двадцатилетний период - суммарно по одному раз в три месяца в среднем. Бывший полицейский, бывший военный, бывший муж, бывший отец, бывшая заочная звезда газет. В руки правосудия Анатолий Викторович сдался сам, не делая из этого шоу, не пытаясь что-то приукрасить или наоборот скрыть. Несмотря на это, журналисты быстро прознали про серийного убийцу и запустили полномасштабную кампанию по увековечиванию его имени. Интервью Анатолий не давал ни одному изданию, однако выдуманные диалоги появлялись то тут, то там.
- Анатолий Викторович, вы меня раскусили. Я произношу официальную версию каждый раз, когда мне задают стандартный вопрос. Вы не нашли ничего интересного для диалога, а я не стал стараться.