- Видимо, мы квиты, - улыбнулся Анатолий и вновь пожал плечами: - Мы вам надоели?
- Вы уверены, что хотите говорить обо мне? - к сожалению, сдержаться не получилось, и фраза прозвучала слишком резко, на что и отреагировал заключенный.
- Психологи всегда отвечают вопросами?
- Нет, но почему не попробовать? - мне изначально не нравилась эта игра, но заключенный шел на контакт, а это было редкостью для первой встречи.
- Ваши вопросы будут стандартными? - улыбка не уходила с лица Анатолия. Невольно и я слегка растянул уголки губ.
- Нет, я готовился непосредственно к беседе с вами, Анатолий Викторович. Начнем сейчас или же пройдемся по стандартному опроснику?
- Надеюсь, речь не про опросник Кеттела.
Услышать от заключенного про стандартный психологический опросник по шестнадцати показателям было достаточно неожиданно, но с толку не сбивало. Биография Анатолия подсказывала, что главным его наказанием сейчас являлось отлучение от книг и интернета.
- Не так мелко я вас оценил, Анатолий Викторович.
- Лесть или издевка? - вот и получилось заинтересовать мужчину. В тот момент и я понял, что это будет некое подобие игры, где роли обозначены не так четко, как хочется изначально.
- Констатация факта. Вы не убили свою семью, как сделали двести два заключенных "Белой Ночи". Вы не одержимы голосами, как двадцать семь заключенных нашей тюрьмы. Вы не ищете встреч с журналистами, как сто тридцать восемь жителей камер. Вы - хладнокровный убийца, не потерявший рассудок и собственное я. Так какой смысл применять стандартные методики? Узнать, насколько вы экспрессивны и откровенны сами с собой? Вы никогда отсюда не выйдите, никогда не вернетесь к дочери, никогда не обнимите жену, никогда не пожмете мне руку. Все, что я узнаю, останется в стенах этой тюрьмы.
Анатолий чуть наклонил голову вбок и осмотрел меня с ног до головы второй раз, но уже с интересом, будто первый раз увидел. На его лице расплывалась довольная улыбка. Скопировав его положение головы, я записал в свой ежедневник слово "улыбка" и спросил:
- Вы улыбались своим жертвам?
- Не всем, Антон Денисович, - Анатолий выпрямился: - Мне перестать улыбаться?
- Зачем?
- Улыбка может выражать радость или иронию, приветствие или насмешку, - Анатолий уже ухмылялся, при каждом вдохе между словами переступая с ноги на ногу: - Простейший мозговой процесс, нервный импульс, который напрягает зону ответственности эмоций в мозгу. Тонус мышц слабеет на время и появляется это довольное искривление лица. Мимика в этом плане практически идентичная у всех народов нашей планеты. И вы сразу увидели, что за моей улыбкой нет искренности - лишь вежливость.
- Улыбайтесь.
- Это разрешение? - он откровенно издевался. Он хотел перетянуть одеяло на себя, хотел быть на моем месте.
- Это ответ на ваш вопрос, Анатолий Викторович. Кому из жертв вы улыбались?
Анатолий присел на край койки и прислонился плечом к стеклу, продолжая держать голову наклоненной. Он не смотрел мне в глаза, хотя неподготовленному человеку могло показаться именно так. Старый прием, известный любому дипломату - если уставиться человеку в переносицу, создается иллюзия, что собеседник смотрит одновременно в оба твоих глаза.
- Мало кому. У меня не было случайных убийств.
- Вы так много сказали про улыбку, а про жертвы говорить уже скучно?
- Антон Денисович, вы же умный мужчина, да и подготовились к разговору. Думаю, уже классифицировали разделение жертв. Как мне кажется, в первую очередь вы начали с половой принадлежности. Я прав?
- Это логично, - подтвердил я, однако заключенному нужен был прямой ответ, необходимо было, чтобы я уступил.
- Я прав? - настаивал на ответе Анатолий, но лишних движений не совершал, все так же сидел на краю. Могло даже показаться, что он засыпает с открытыми глазами.
- Да. Затем возраст. Следом территориальная принадлежность. Дальше степень родства между собой и вами. И общего нашлось подозрительно мало. Но вопрос-то не об этом.
- Перед убийством они не видели улыбку. Это было бы кощунством и издевательством, а я делал все быстро, чтобы они ощущали как можно меньше боли. Что-то еще?
В голосе Анатолия появились нотки скуки и недовольства. Ему чертовски хотелось говорить о чем-нибудь, что интересовало его самого, но тут начался расспрос в очередной раз про причину заключения. Терять такого собеседника не хотелось, поэтому я примирительно кивнул головой: