Сама же Хафса страдала без мужской ласки и периодически находила себе умных любовников среди пашей, умевших держать язык за зубами.
Так что виноватой перед кем бы то ни было за свою связь с Ибрагимом из Парги Хатидже себя не чувствовала ни в коей мере.
Вот только рыжая наложница…
Неожиданно Хатидже ощутила при мысли о нахалке жаркий спазм в низу живота. И тут же стыдливо покраснела. Да, иногда ей нравились девушки, пару раз с рабынями они даже ласкали друг друга в хаммаме, но дальше этого дело обычно не заходило. А тут…
-Хюр…рем…- еле слышно выдохнула Хатидже, вконец обессилев от страсти и дав волю рукам. –Хюррем…
***
Ее брат в этот момент шептал примерно то же самое, представляя себе всевозможные сладкие вольности, которые вскоре он позволит себе с русской рабыней. Сама же русская рабыня в этот момент сладко спала и слезно просила ее не беспокоить. Даже дверь отнятой у стражников секирой подперла, сославшись на то, что у нее нечистые дни. Султан повздыхал, но после недавнего свидания с Махидевран силы у него были только на то, чтобы мечтать.
Рыжая покорила его своей дерзостью и огнем, горевшим в ее глазах. Этот огонь был сладостным обещанием греховной страсти, так как только у любвеобильных женщин он горел в глазах. По крайней мере, так считал султан, и в чем-то он не ошибался.
Только вот огонь этот вызван был желанием жить и к его персоне отношения никакого не имел, но о таких банальностях Сулейман предпочитал не задумываться.
В его мыслях Хюррем, обнаженная и покорная, раскинулась перед ним на зеленых шелковых простынях, ожидая, когда до нее снизойдет ее Господин и Повелитель…
Если бы сама «Хюррем» услышала мысли султана — смеялась бы до колик. Но она навыками телепатии, к сожалению, не владела.
***
Сна не было ни в одном глазу, хотя усталость уже накопилась. Но прежде чем отправится на заслуженный отдых, мне было необходимо добраться до одного человека в этом дворце и душевно с ним побеседовать. А вот как это сделать…
Выглянув в плотно зарешеченное окошко, от идеи спуститься по простыням я с содроганием отказалась. Через дверь от меня сладко хрюкает во сне Сулейман, мимо которого явно не проберешься. Еще и стражники за дверью.
Нарезая круги по выделенным мне покоям, я судорожно размышляла, пока взгляд мой не остановился на странной, ни к месту расположенной занавеске на стене.
Занавески. На стенах. Занавески…
Сперва я решила, что это местный дизайнерский изыск, и отмахнулся от подозрений, но затем все-таки решила проверить свои домыслы. И неожиданно обнаружила за занавеской дверь. Запертую.
-Где наша не пропадала…- прошептала я, доставая шпильку из прически. С замком мы сражались часа полтора, под конец я уже хотела отгрызть его зубами, но тут внутри что-то глухо щелкнуло, и дверь открылась.
Победа!
Дверь вела в покои…Ха-ха! И далеко ходить не надо.
Тихонечко притворив за собой дверь в покои, я подошла к кровати, на которой раскинулся обнаженный мужчина с…
Мгм…
Мда-а…
А фигура-то ничего, надо признать.
Одеялом бы прикрылся, что ли, а то лежит тут, смущает целомудренную меня своим видом.
Но вид, надо признать, занимательный…
Присев на краешек кровати, я деликатно потрясла спящего за плечо.
-Хюррем?! — в ужасе воззрился на меня проснувшийся грек. — Что тебе тут нужно?! Как ты сюда попала?! Вы что, сговорились?!
-Молчи уже, крикун, — тихо посоветовала я ему на ушко. –Поговорить мне с тобой надо. А ты что подумал?
Ибрагим внимательно посмотрел на мое неглиже и задумчиво хмыкнул. Видимо, не верилось мачо средневековому, что я к нему ради пятиминутной беседы заглянула.
-Красивое платье, хатун…-неожиданно заметил он, проведя рукой по моему плечу. Я отшатнулась в легком ужасе. –Извини. Я не буду тебя трогать. Но находиться здесь тебе небезопасно.
-Я в курсе. Поэтому времени у нас в обрез, — обрубила я грека и поплотнее запахнулась в халат. А то его хищный взгляд меня как-то начал настораживать. Слишком хорошо я знаю эти взгляды, мне-то, в отличие от Роксоланы, уже давно не пятнадцать и не шестнадцать лет!