Вообще, идеи по поводу того, каким должен быть идеальный и сильный правитель, Сулейман стал чаще слушать мои, чем своих пашей и Великого Визиря. Последний на меня вообще старался лишний раз не смотреть, продолжая крутить шашни с Хати. Та была довольна, словно слон после купания, и даже попыталась наладить со мной псевдо-дружеские отношения. Пришлось делать вид, что мы с ней и не ссорились.
Я, конечно, периодически вздыхала, глядя на смазливого визиря, потому что половая жизнь с султаном была достойна скорее фильма ужасов, чем любовного романа. Его мужская мощь и любовные умения были сильно преувеличены хорошо «подмазанными» подарочками и украшениями женами и наложницами, в связи с чем, оказавшись с ним в постели, я испытала глубокое разочарование и не испытала оргазм.
Впрочем, до темы оргазмов мы еще дойдем. Как-нибудь позже.
Но… Два раза в месяц?! По 10-15 минут?! Лучше бы я застрелилась…
А идею научиться делать куннилингус султан с негодованием отвергал, с чем я пыталась бороться, но пока еще безуспешно. Приходилось стискивать зубки, напоминать себе, что власть порой бывает привлекательнее… И периодически хотеть выломать дверь к Ибрагиму в покои, поимев его в хвост и в гриву.
Но не будем о грустном.
Будем о смешном. То есть о повернувшейся на колдовстве Махидевран.
Однажды, будучи месяце на шестом, я озлилась (гормоны взыграли), и принесла к ней под порог надоевшую мне до икоты землю. На следующий день по всему гарему понеслись слухи о «славянской ведьме».
Я разозлилась еще больше, и заказала Нигяр дохлую кошку. Кошку не дали (священное животное!), дали маленькую собачку, насмерть подавившуюся косточкой. Я поплакала над собачкой и приказала Сюмбюлю положить ее трупик под порог к Махидевран.
Утром был дикий визг, вопли и обвинения во всех грехах. Я только моргала, на вопросы Сулеймана делая недоуменные глаза. Потом не выдержала нудных расспросов, и попросила не лезть в наши женские дела. Сулейман все понял и дал мне полную свободу действий, про себя посмеиваясь.
Через день баш-кадина обнаружила под порогом дохлую же овцу, потом — ворону, потом — крысу… Потом я поняла, что у меня появился подражатель, и озадачилась. Потому что с утра баш-кадина начала находить у себя на пороге кучу всевозможной дохлятины, в число которых однажды попала и задушенная кем-то наложница Повелителя Айше, и немой евнух Аббас, и даже хорошо полежавшая в Босфоре подруга Махидевран по Манисе — Амина Хатун!
Вот тут я и заподозрила Сулеймана — большого шутника с неограниченными возможностями. Баш-кадина попросилась от греха в Старый Дворец, при каждой встрече теперь глядя на меня круглыми от ужаса глазами. Видимо, труп подруги ее изрядно доконал.
Сулик же будто только этого и ждал, так что в данный момент Махидевран пребывала в Старом дворце, а я спокойно носила ребенка и ни о чем не думала. За что и поплатилась.
Но обо всем по порядку…
Глава 17, в которой некоторые тайны Хюррем узнает султан
-Госпожа! — в покои просочился Сюмбюль, согнутый в три погибели. Тысячу раз пыталась объяснить, что передо мной кланяться не надо — так и не дошло. Субординация, мать ее. Я с трудом, придерживая живот рукой, поднялась с диванчика и подошла к евнуху. — Повелитель ждет Вас у себя!
-Как срочно? — недовольно поморщилась я. Идти к Сулейману на ковер не хотелось. Опять начнет тряпки навешивать сундуками и нудить, что нарядов у меня мало и вообще одеваюсь не по-царски. Надоело. Как хочу — так и хожу. Мне и в моем «беременном» платьице удобно.
-Приказано сопроводить, — вздохнув, отозвался Сюмбюль. Под глазами у евнуха залегали темные круги от бесконечного недосыпа.
-Сама дойду. Иди поспи лучше, весь серый уже, — похлопав евнуха по плечу, посоветовала я. –Надорвешься же.
-Спасибо, госпожа! — опять пытается полу платья целовать. Да за что ж мне это, Аллах-Аллах!
К слову, быть мусульманкой я привыкла быстро. Как будто подсознательно всегда к этому тянулась, и это было моим. Но разбираться в собственном подсознании сейчас было не в приоритете, и поэтому я особо на данную тему не задумывалась. Просто была Хюррем — правоверной мусульманкой, по несколько раз на дню встававшей на молельный коврик, заслышав крик муэдзина.