Но, в конце концов, они сообща его разгадали. И то только потому, что Махидевран вовремя вспомнила, как подкупленная служанка Хюррем обмолвилась — Госпожа умеет ублажать Господина ртом. И тот от этого возносится в Райские сады Аллаха.
Такого ни Махидевран, ни Айгюне-хатун себе представить просто не сумели. Как можно… брать в рот?! Ислам запрещает правоверным такую гнусность!
Но потом они обе поняли — Хюррем НЕ мусульманка. Да, она приняла ислам, да, она стала носить новое имя —, но как была славянкой, так ей по сути и оставалась. И, возможно, славянская девчонка не считала это грехом.
-Не знаю, дочь моя, что больший грех — ублажить своего господина, как ему того требуется, или же прозябать здесь, позволяя другой занять положенное тебе место в его жизни и в его сердце… — как-то не выдержала Айгюне-хатун. Махидевран почувствовала, что из ее глаз вот-вот брызнут злые слезы. Ее власть, ее положение в обществе, ее сила — все в одно мгновение перечеркнули умелые пухлые губки рыжей колдуньи! –Тебе нужно вернуться. И заставить султана забыть эту девку.
-Но как?!
-Для начала, хотя бы раз сделать так, чтобы он призвал тебя на свое ложе. А дальше все будет зависеть от воли Аллаха и твоей искусности.
Задача казалась практически непосильной — пока любимый баш-кадины не сумел-таки вырваться к ней на один день. Проведя его в восхитительных любовных утехах, они вечером, лежа обнаженными на шелковых простынях, сообща придумали план, согласно которому ведьму требовалось отравить. Это было поводом — иного варианта сделать так, чтобы Сулейман призвал ее во дворец, Махидевран не придумала. А там уже все оставалось за ней. Искусство кокетства, актерское мастерство и знание слабых мест султана играли ей на руку.
И вот — этот заветный день наступил. За баш-кадиной приехала Нигяр-калфа с сопровождающими, чтобы забрать ее обратно в Топ-капы.
-Хюррем ребенка потеряла, — как бы ни к кому не обращаясь, сказала она. И баш-кадина неожиданно поняла, что все идет далеко не по плану…
Глава 24, в которой выясняется личность отравителя
Меня переполняла адская злоба. Я металась по своим покоям, и не хотела слушать уговоры лекарши прилечь и отдохнуть, чтобы не вредить ребенку, которому и так досталось. Хотелось рвать, метать, и не было никаких сил дождаться приезда Махидевран. Сулейман тоже понял, кому выгодно было меня отравить, и решился на невозможное — отдать свою баш-кадину на суд мне. А увидев мою кровожадную рожу, понял, что жить ей осталось очень недолго.
-Хюррем! Очисти душу и отпусти свой гнев. Только тогда месть твоя будет праведной, — увещевал он меня. Я же молчала и только сверкала глазами. Эта черкесская дура не знает, с кем она связалась!
А я… я объявляю ей ДЖИХАД — священную войну мусульман! Имею право — и по рождению (я наполовину татарка), и потому, что приняла ислам. У меня есть на это право, и ни один в мире султан не посмеет мне возразить!!!
Или не сможет более считаться Хранителем веры. Уж я-то знаю, на что нажать. Юридическое образование и в Средневековье мне ой как пригодилось!
-Госпожа, да уймитесь уже! — не выдержав, рявкнула на меня Бейхах-хатун. Лекарша. Да отвяжется она от меня когда-нибудь, наконец?!
Вздохнув, я попыталась сосредоточиться на шевелениях сына внутри. Толкался он знатно, чему я радовалась, но меня преследовал страх. Один раз я уже напоролась на отраву, и того, кто мне ее подсыпал, так и не нашли. Как сквозь землю провалились исполнители! Хотя, кажется, в этом дворце по-другому и не бывает.
А это значит только одно — покрывает исполнителя кто-то очень высокопоставленный. И это не валидэ, и не Хатидже — им моя смерть никак не выгодна. Знают, что я буду молчать, да и шехзаде будущего уничтожить у них рука бы не поднялась. И остается только баш-кадина.
Неожиданно я замерла и растерянно уставилась на лекаршу.
-Что такое, моя госпожа? — мягко поинтересовалась пожилая женщина.
-Где сейчас Гюльфем? …- охрипшим голосом спросила я. Баш-кадина не единственная жена Сулеймана, и как я могла об этом забыть? У кадины Гюльфем недавно умер сын, и у нее тоже могли быть свои мотивы! Почему я не подумала про нее?!