Свежий воздух навевал странную тоску. Я сидела в саду и размышляла о том, как жить дальше. Стоило Ибрагиму узнать о моей беременности, как в нем проснулось вполне ожидаемое честолюбие. Он очень захотел увидеть своего сына (и почему нельзя предположить, что родится дочь?!) на троне Османов.
Мне лично после этого с ним стало просто противно общаться. Да, мы покуролесили — моя вина, сорвалась из-за долгого отсутствия нормальных сексуальных отношений.
Но с чего грек решил, что я с радостной рожей кинусь не только рога Сулейману наставлять, но и детишек от Великого визиря сажать на трон?
Вот это мне было очень интересно. Однако стоит признать — средневековая логика простому русскому человек из 21 века непонятна.
Рядом со мной на подушки опустилась слегка расплывшаяся в талии Махидевран. Судя по цвету лица, новая беременность давалась ей не особо легко.
-Хасеки Султан …- начала она.
-Опять за свое? — сдвинула я брови. — Кажется, мы уже договорились, что ты зовешь меня по имени.
-Хорошо, Хюррем.
-Я не Хюррем!
-А я не Махидевран, — слегка рыкнула на меня баш-кадина. –Но в данный момент мы те, кто мы есть. Вы — Великая султанша, которой Повелитель пожаловал титул Хасеки — Любимой Сердцу. Я — мать первого наследника, Мустафы.
-Тебя это не пугает? — неожиданно задала вопрос я. –Мы в первую очередь — женщины. Каждая со своим характером и личностью. То, что мы попали в этот дворец и достигли такого положения, не делает нас какими-то подобиями Бога на земле.
Махидевран пожала плечами и отказалась отвечать на этот вопрос. Либо ей нравилось нынешнее ее положение (по ее несчастным потухшим глазам этого не скажешь), либо просто не считала нужным вести философские беседы.
-Ты любишь Сулеймана? — задала я коварный вопрос. Махи чуть вздрогнула и … отрицательно покачала головой. –Чудно. Везет султану, как утопленнику. Никто его не любит — кроме, может быть, валидэ.
-И она не любит, -чуть заметно усмехнулась Махи. –Ее любимым сыном был Муса. Ходят слухи, что он родился не от султана Селима…
Я вытаращила глазки и навострила ушки. Рука автоматически потянулась за лукумом, стоявшим на низком столике.
-А от кого тогда?
-Я не все знаю, Хюррем… Вроде бы, это был какой-то евнух.
Я подавилась лукумом и долго кашляла, пока Махидевран участливо не похлопала меня по спинке. — Она тоже женщина, но она страдала от невнимательности своего Повелителя. Ты наверняка слышала, что султан предпочитал мальчиков…
-Краем уха, — согласилась я. –Но в подробности не вдавалась.
-Из-за этого Хафса султан и заводила любовников, пыталась как-то компенсировать себе то, чего не получала от супруга.
-Вполне логично.
-Это ее право, -пожала плечами Махидевран. –Не будем осуждать. Но … есть такая легенда, которую мне как-то рассказала еще в Манисе Дайе хатун…
Я вопросительно приподняла бровь.
-В тот день, когда Сулейман появился на свет, родила еще одна наложница…- задумчиво протянула Махидевран. Я насторожилась. — И у нее родилась мертвая девочка. Сразу после этого наложницу — звали ее, кажется, Ясмин-хатун, приказали казнить. Султан тогда был в походе.
-И?
-И у валидэ были очень тяжелые роды, и до этого она рожала одних девочек, — лукаво улыбнувшись, баш-кадина свернула разговор, оставив меня в растрепанных чувствах размышлять над сказанным. — Становится свежо, госпожа, пойдемте во дворец.
Я удивилась снова изменившемуся обращению, но через секунду мне стала понятна его причина. К нам направлялся Сулейман.
Который сейчас, по идее, должен быть в постельке и лечиться. Дома, в Топ-Капы. И что он здесь забыл, позвольте узнать?
-Махидевран, — кивком поприветствовал он старшую жену. –Хюррем, нам нужно поговорить.
-Да, мой Повелитель, — мне оставалось только изображать покорность и послушание.
Баш-кадина поклонилась и направилась во дворец, мы же остались наедине.
Сулейман смотрел на меня то ли сердито, то ли расстроено — сразу и не поймешь.