Единственной преградой на пути к счастью могла стать только Хасеки. Втайне Махидевран молила Всевышнего, чтобы рыжая девчонка просто не очнулась, и тогда у нее не было бы проблем в будущем. Она не увидела бы, как удавят ее сына, не стала бы мучиться. Ее бы не сослали в Старый дворец.
Положа руку на сердце, Махидевран не желала избавляться от рыжеволосой соперницы, но закон есть закон, и порядки не стоит нарушать. Она бы оставила ее в гареме и даже приблизила к себе — уж больно ее привлекал ум Хасеки. Но….
Печально вздохнув, Махидевран откинулась на подушки и с любовью воззрилась на махавшего деревянным мечом Мустафу. Кто виноват, что все сложилось так, как сложилось? Рыжая невольница, ставшая султаншей за какой-то год, была ей уже симпатична. Но в глубине души колыхалось еще что-то такое, колыхалось… Ревность, обида. Обида на то, что с ее появлением Повелитель и думать забыл о своей любимой наложнице. Приблизил к себе некрасивую, но смешливую и очень гордую девчонку. И, судя по всему, был вполне с ней счастлив.
Этого Махидевран ему почему-то простить не могла. Хоть и не любила, как мужчину, хоть и страдала, когда приходилось ложиться в одну кровать с Повелителем, чувствуя себя грязной игрушкой из плоти и крови, просто постельной рабыней…. А все равно обижалась на такое презрение и невнимание.
-Мама, мама! — запыхавшийся Мустафа подбежал к матери, доверчиво заглядывая ей в глаза. — А когда мы пойдем повидать Мехмедика?
-Скоро, Мустафа, скоро… Сейчас пообедаем и пойдем, — погладила сына по встопорщенным кудряшкам Гюльбахар. — Ты что будешь кушать?
-Я хочу лукум и шербет! — капризно надул губки шестилетний малыш.
-А суп будешь кушать?
-Не буду, Повелитель не кушает суп! Повелитель кушает лукум и то, что захочет! — смеясь, ответил шехзаде. Махидевран ласково обняла сына… И застыла, когда в ее покои без стука вошла мрачная, как грозовая туча, валидэ.
-Нам нужно поговорить. Наедине.
-Госпожа… — живот мешал быстро двигаться, но баш-кадина все равно постаралась максимально быстро приветствовать царственную свекровь поклоном. Султанство — султанством, и хотя оно в ближайшей перспективе, а забывать о субординации все-таки пока не стоило.
-Пошли Мустафу умыться. Где его няни? — брови Айше Хафсы все сильнее сдвигались на переносице. Чувствовалось, что царственная султанша в гневе. И что было причиной ее гнева — оставалось только гадать.
Спустя пять минут перед женщинами поставили блюда с всевозможными лакомствами, а маленького шехзаде увели переодеваться и приводить себя в порядок. Валидэ небрежно забросила в рот кусочек пахлавы и внимательно посмотрела на Махидевран.
-Думаешь, мой сын не очнется? — вопрос повис в воздухе, как топор над головой приговоренного к казни.
-Валидэ…
-Что? Скажешь мне, что каждую минуту возносишь молитвы за жизнь и здоровье моего сына, Махидевран? Не ври, я вижу в твоих глазах радость от того, что скоро именно твой сын станет султаном.
Проклятая Хафса слишком хорошо читала в людских душах.
-Валидэ, я…
-Молчи, я не договорила. Так вот, баш-кадина, запомни — мой внук еще слишком мал, чтобы управлять государством. Сейчас очень нестабильная обстановка, в любой момент, узнав, что скончался Сулейман, сюда войной пойдут очень и очень многие. Страна не может сейчас остаться без правителя, — валидэ была серьезна, как никогда.
Махидевран внимательно слушала, стараясь больше не перебивать свекровь.
-Аги янычар в беспокойстве, Гюльбахар, один из них — Вириз-ага, — уже приходил ко мне справиться о здоровье Повелителя. Они в любой момент могут поднять бунт. Это янычары — наше самое страшное оружие, которое в любой момент может обернуться против нас самих. Ибрагим предложил выдать им бакшиш, но я сомневаюсь в правильности такого решения. Они не глупы, и сразу поймут, что мы пытаемся их умаслить. Так вот — Мустафа пока что еще слишком мал, чтобы янычары были готовы признать его новым султаном. Скорее всего, твоего сына и нашего внука убьют почти сразу после того, как он возьмет в руки меч Аюба.
-Валидэ! — в глазах баш-кадины заплескался неприкрытый ужас. –Что же нам делать?!