Глава 1.
Утро началось для меня с токсикоза. С Мехмедом об этом ужасном состоянии мне узнать не довелось, зато теперь я хлебнула восхитительных ощущений полной поварешкой. Тошнило меня в золотой тазик, но плохо было так же, как было бы и обычной крестьянке. От запаха щербета воротило, есть хотелось от силы минут пять в день, зато чего-нибудь эдакого!
Вчера я поймала себя на том, что стою у входа в кухню и жадно принюхиваюсь к запахам сырой потрошенной птички. Повар сжалился и выдал мне одну перепелку, которую я унесла в буквальном смысле в зубах, сладострастно вгрызаясь в нежное мясо. За спиной у меня тихонечко посмеивались над причудами беременной Хасеки.
Заодно меня стало воротить от запаха чужого тела. Причем выборочно. Стоило мне унюхать в коридорах Топкапы Ибрагима –накрывала тошнота. На валидэ реагировала не так бурно, Махидевран мой нос вообще не идентифицировал, зато Сулейман…
Уж не знаю, как султан всего мира реагировал на то, что я блаженно нюхаю его подмышку и больше мне ничего от жизни не надо, но пока что замечаний не делал и разрешил просто сидеть рядом, пока он работает с бумагами. За что ему большое спасибо.
Сегодняшний день отличался тем, что я должна буду присутствовать в своей новой роли визиря Явуза-паши на первом в моей жизни заседании Дивана. Сулейман, как мог, морально подготовил меня к этому испытанию, теперь оставалось приготовиться физически. Именно поэтому с утра пораньше я отправилась в хамам, встав с первыми петухами. Дел до момента начала заседания было предостаточно.
В первую очередь, в дело пошла басма — на этот раз я держала ее на волосах больше часа, и в итоге потемнела до неузнаваемости. Через пару дней смоется, а пока – то, что надо. Для всех я скажусь больной, и буду в это время сидеть в покоях. Пока заказанный в Венеции парик не привезут.
Вторым этапом пошло обмазывание лица смесью масел и хны для придания коже смуглого оттенка. Потом Гюль-ага под прикрытием халата и простыни на голове провел меня в покои, разогнал всех служанок и мы принялись колдовать дальше.
-Чем-то я стала похожа на армянку… — внимательно осмотрев себя в зеркале, констатировала я. Темный цвет волос мне вроде бы и шел, но в сочетании со смуглой кожей и внушительным носиком, доставшимся мне от физического тела Лисовской, смотрелось все очень сурово. Хотелось запеть что-то из репертуара Варданяна, типа «Джана моя, Джана-а…»
-Госпожа, вы прекрасны, как лунный цвет, — тут же польстил мне верный евнух. — Главное, вас никто не узнает.
-Истину глаголешь, — подтвердила я, берясь за сурьму. Через пять минут выразительные брежневские брови до неузнаваемости изменили мой лик. Глумливо хихикнув, я представила, как в таком виде пойду на хальвет к Сулейману. Ведь поседеет же с испугу! Не думаю, что ему доводилось видеть женщин с такими бровями…
Повернувшись к Гюль-аге, я подвигала бровями, вызвав у евнуха приступ смеха.
-Похожа на пашу? — сдвинув брови к носу, поинтересовалась я.
-Одно лицо! — сквозь смех выдавил из себя Гюль-ага.
-Ну и отлично.
Последним, завершающим штрихом, стали накладные усы, кое-как прилаженные при помощи странной смеси, по консистенции напоминавшей клей «Момент». Усы держались в буквальном смысле слова на соплях, так, что я почти решилась было от них отказаться. Но потом мы приладили их вместе с бородкой на невидимых ниточках, одели сверху чалму — и вуаля! В зеркале отражалась мужская голова на женском теле.
-Теперь нужно убрать грудь и одеться. До заседания осталось чуть больше получаса.
-Сперва вы пойдете на молитву в мечеть, госпожа, все визири и Падишах делают именно так.
-И когда она начнется?! — встрепенулась я.
-Да… кажется, уже началась… -побледнел евнух.
-Халат, быстро!
Хорошо, что стражу мы отпустили заранее, иначе долго бы пришлось объяснять, что это за странный визирь вылетел из покоев любимой жены падишаха. Казнили бы, как пить дать…
Доскакав до тайного хода, я нажала на подсвечник и нырнула в образовавшийся в стене проем. Во дворе я оказалась спустя пару минут, зато вся перемазалась в пыли и паутине — в тайном коридоре никому и в голову не приходило убираться. Отогнав видение себя с ведерком и тряпкой, весело отмывающей здесь полы и стены, я слегка содрогнулась.