Честно говоря, мне и самой жаль Ибрагима, но…. Если я признаюсь в произошедшем между нами, последствия будут плачевными! Только казнят нас тогда на пару, а я пока что еще жить хочу. И пусть Сулейман стал милым и довольно толерантным, измену (да еще со своим лучшим другом) он мне не простит! И что делать?
Я сдавленно застонала и сжала руками виски. Голова просто трещала на части, ловить умоляющие взгляды султанш не хотелось.
-Хорошо! — наконец, сдалась я. — Я поговорю с Повелителем, но ничего не обещаю!
-Благодарю вас, госпожа! — лицо Махидевран просветлело от облегчения. Хатидже снова возрыдала, на этот раз — от радости.
-Мне нужно собраться, — неделикатно намекнула я на то, что пора бы оставить меня одну. Минут пять раскланиваясь, девицы наконец-то отбыли в покои Махидевран, где беременную Хати планировалось лечить от невроза сладостями. Что ж, отлично. Мне главное, чтобы они сейчас под ногами не путались.
-Гюль-ага! — позвала я верного евнуха, прикорнувшего в своей каморке. — Подойди.
-Да, госпожа? — через минуту передо мной стоял заспанный, но бодрый слуга. — Что-то случилось?
-Нам нужно что-то срочно делать. Ибрагим не должен дожить до допроса.
Только произнеся эти слова, я сама поразилась их откровенной кровожадности и циничности. Да что со мной?! Почему я стала такой стервой?!! Окружение действует, не иначе.
-Я не знаю, как это можно осуществить, госпожа. Сейчас султан приказал усилить охрану камеры паши, незаметно пройти туда уже не получится.
-Меня послали поговорить с Сулейманом, и просить оставить Ибрагиму жизнь, — вздохнув, я села и спрятала руки между колен. — Это может нам как-то помочь?
-Я думаю, если паша останется в живых, он не расскажет ничего… ненужного. Особенно, если узнает, что обязан этим вам.
-Или наоборот…
Мне все больше хотелось выпить, заснуть, а проснуться уже после того, как Ибрагим будет казнен или помилован. Слишком уж отнимает силы и новая беременность, и все эти интриги, и нервотрепки. Как другие ухитряются свои адюльтеры покрывать?!
Впрочем, сейчас важно не это. У меня очень мало времени для действий, и нужно срочно решать — что получится осуществить быстрее. Отравить Ибрагима, удушить, или же просить Сулеймана сохранить ему жизнь…
Неожиданно в глазах потемнело, и в голове раздался властный голос — незнакомый и мужской.
-Тело паши было найдено утром в покоях, и задушен он был палачами. Ночью его верный враг Искандер-челеби подписал указ, заверив личной печатью падишаха, о том, чтобы Ибрагим был казнен, и огласил его. Утром, когда султан проснулся, было уже поздно — тело его друга и соратника бросили перед дверью его покоев…
Я в ужасе застыла, хватая ртом воздух и не понимая, что происходит.
-Госпожа, с вами все хорошо? — дернулся ко мне евнух, но я остановила его поднятой рукой.
»-Кто ты? … — чувствуя себя невероятно глупо, мысленно спросила я. — Ты можешь ответить?
-Меня зовут Шахин, — после небольшой паузы пришел ответ. — А тебя?
-Я Хюррем! Хасеки Хюррем Султан!
-Заработался… — донеслось до меня тихое и печальное. Голос как будто отдалился — ощущение, которое сложно описать словами. –Вы мне уже и снитесь, а теперь еще и диалоги вот… Ай, Аллах, надо срочно брать отпуск…
-Я настоящая Хюррем! –возмутилась я в ответ. — Но… неважно. Что это была за идея с казнью?
-Мне надо убить Ибрагима-пашу в серии так, чтобы султан не нарушил свое обещание не отнимать у него жизни! — услышала я в ответ.
-А мне надо убить его в реальности!
-Понимаю, сочувствую…. В реальности убить — это вам не сценарии писать!»
На этом связь резко прервалась, а я упала на пол и потеряла сознание.
Глава 50, в которой к Ибрагиму неожиданным путем приходит помилование, а султан получает подарок
В чувство меня привел Гюль-ага, который был синим, словно хорошо полежавший трупик.
-Султан приказал привести пашу к нему на допрос, моя госпожа.
Данная новость вывела меня из обморочного состояния эффектнее, чем ведро ледяной воды, вылитой на голову. Времени нет, и я катастрофически, просто КАТАСТРОФИЧЕСКИ не успеваю предотвратить общение Сулеймана с Ибрагимом. Верить в то, что грек не расскажет про наши с ним шашни из любви или еще каких благих побуждений, очень хотелось. Но вот почему-то не верилось.