Четыре луны. Как же не хочется раскисать перед сыновьями…
– Ну-ну, Каспиан, не кусай брата за ухо, – проворчал, разнимая тяжеленьких быстрорастущих сорванцов. Кито – старший из тройняшек – быстро вскочил на лапки и забежал в комнату Софии, с разбегу прыгнув в ее кровать. Протяжно мявкнул. – Ха-ха, тоже скучаешь?
Поймал себя на мысли, что хочу сделать так же: уловить тонкий запах любимой кожи, зарыться лицом в подушку, как делал это раньше с каштановыми шелковистыми волосами. Сев рядом с сыном, безвольно откинулся, сжимая в кулаке свежие простыни – искушение слишком сильное.
Брак сделал меня зависимым.
– Мя-я?
– Ничего, малыш, просто папа немного беспокоиться за маму.
– О, вот вы где! – в дверном проеме возникла могучая фигура. Харрук легко может напугать кого угодно, но вот дети от него в полном восторге.
Заметив, что я нюхаю постель собственной жены, он вежливо отводит взгляд. На жутком лице со шрамами появляется понимающая насмешливая улыбка.
– А-а! Чур я следующий… Позови, как закончишь.
И ведь ничего ему не сделаешь. А лицо горит – то ли от стыда, то ли от злости на собственное бессилие.
Спустившись, застал его за обеденным столом с медовухой в руках. Не понимаю, что Соня в ней находит, но у нас в погребе целая бочка этого алкоголя. Сел напротив. Мне сразу пододвинули вторую чашу, наполняя по ходу золотистой жидкостью.
Хоть какая-то компания, да и узнать правду охота.
– Почему ты сюда ходишь? Сони не будет еще очень долго.
– Мы семья, – пожал широченными плечами глава волков. – А еще тебя жалко.
Меня? Вот это новость.
– И чем же я заслужил такое чуткое отношение?
– Я уже сказал, – Он хмыкнул и сделал большой глоток. – Мы с тобой одинаково глубоко влипли в эту трясину, можно сказать, братья по счастью! Нужно держаться вместе.
– Не сказал бы, что одинаково, – нет, ну зачем грублю? Харрук – хороший мужик. Он действительно заботиться о Соне и наших детях.
Мой намек не ускользнул от него.
– Что, не веришь в мою искренность? – Волк прямолинеен, как и всегда. Мне снова подливают выпивку.
– Я свой шанс упускать не стал. Пускай бы даже метка не проявилась… Так почему сам избегаешь этого? Она сама предлагала! – Мой голос невольно поднялся на несколько тонов. – Никому из нас, кроме дракона – и тому ради спасения – а тебя, самца, которого называли главным кошмаром столицы, лично просила о метке… Что ты скрываешь?
В какой-то момент от взгляда золотых пронзительных и очень умных глаз становится неуютно. Харрук смотрел изучающе, как, возможно, смотрят на потенциальную добычу. Но я тоже непрост.
– Я жду ответа.
– Разговор по душам, значит, хочешь? – Он клацнул зубом и, почесывая бороду, прячущую самый жуткий шрам, лениво сказал: – Пять...
– Что – пять? – невольно нахмурился.
– Пять женщин, которым я предлагал стать моей парой и которые меня отвергли. Больше, чем кого-либо в столице. Одна из них до сих пор иногда приходит с мелкими просьбами… Никто не был ко мне так добр, как твоя супруга. И я не хочу потерять иллюзию счастья.
Я молча допил противную приторную жидкость, обжегшую язык, и стукнул кружкой о столешницу. Шерсть на ушах встала дыбом.
Бесит.
– Ты дурак, – сказал наконец, поднимая на него глаза. В ответ прозвучало равнодушное:
– Все самцы дураки. Кто-то больше, кто-то меньше.
– Она тебя не жалеет… Она даже меня не жалела, хотя мой статус куда ниже статуса главы целого правящего клана… А ты Соню расстраиваешь. Заставляешь думать, что проблема в ней!
Харрук моргнул. Словно не понимал, о чем речь.
– Малютка не такая ранимая, чтобы не понимать…
– Точно дурак, – что-то я разошелся. – Никто из вас не понимает, как важно говорить правду. Сам называешь нас семьей и сам же боишься признаться, что не хочешь быть отвергнут. И кто из нас альфа? Я, слабый безродный лекарь, или ты – гроза Пустот? Я хотя бы не лгу себе и не ищу оправданий!