- Я никому ничего не скажу, честное слово, - на всякий случай пообещала я. Может, это его утешит? Но Ванька только рукой махнул. То есть не махнул, а прислал мне гифку, где унылый субъект печально мотает длинным носом.
Павел Петрович крякнул и взъерошил волосы.
- Да, Сильвия, подкинула ты нам проблем. О-хо-хонюшки, и в кого ты такая… егоза? Мама с папой приличные вроде люди.
Тут я разозлилась не на шутку.
- А при чем тут мои родители? – запальчиво крикнула я. – Просто я не люблю, когда мне врут или скрывают что-то!
- То-то и оно, - вздохнул Павел Петрович и посмотрел на часы. – У нас мало времени, Иван, - негромко сказал он. – Надо что-то решать. Мое мнение ты знаешь, так что дело за тобой. Ее все равно нельзя здесь оставлять.
И вот тут мне стало по-настоящему страшно. Во всех боевиках после таких слов тех, кто слишком много знает, убивают. Я, правда, знаю не так много, но эти психи, кажется, считают иначе. Вон как переглядываются.
Тут я вспомнила, что пульт управления моим дроном разбит, и у меня словно гора с плеч свалилась. Я свободна, я могу в любой момент дать форсаж, и фиг они меня поймают! Если только у них не припасен для меня поводок. Правда, на поводок нужно особое разрешение, а его выдают только родителям или учителям… но кто сказал, что у них его нет? Да и нелегально изготовить такую штуку, наверное, несложно. Вырубили же меня там, на холме. Дотянулись и выключили.
И все равно, я почувствовала себя немного увереннее.
- Я ей все расскажу, - объявил Ванька. Павел Петрович вздохнул.
- Что, прямо здесь и сейчас?
- Да. Не вижу смысла дальше скрывать. Ты не знаешь Сильвию так, как я, у нее не голова, а компьютер. А еще интуиция. Вот только жизненного опыта с гулькин нос. Не хочу, чтобы она настоящих бед натворила.
- Ну, что ж, - Павел Петрович встал и без улыбки взглянул на меня. – Держись, Сильвия, тебе придется узнать много нового и… неприятного. Пойду готовить эвакуацию.
Он ушел, а мы с Ванькой почему-то замолчали. Первой не выдержала я.
- И что ты собрался мне рассказать?
- Правду.
- Очередную? – уточнила я. – Предполагается, что я должна буду безоговорочно в нее поверить? Ну, давай попробуем. Но сначала я задам тебе несколько вопросов.
- Задавай. Обещаю не врать. А верить мне или нет, решать тебе.
- Хорошо. Вопрос первый: мы – люди?
- Да. Самые настоящие, рожденные людьми и от людей. А такими, какие мы есть, нас сделала болезнь.
- Она… излечима?
- Нет.
- И я… и мы никогда не станем такими, как другие люди? Как обычные люди?
- Никогда.
Ванька посмотрел мне прямо в глаза. И послал мне смайлик. У него отличная коллекция смайликов, и я сразу поняла, как ему жаль, что он должен мне все рассказать, но у него нет выбора, и он просит меня быть сильной.
Может, я все это придумала, но мне стало чуточку легче.
- И что это за болезнь? – шепотом спросила я.
- Понимаешь, - после долгого молчания сказал Ванька, - по утвержденной Советом программе полную информацию мы получаем к шестнадцати–семнадцати годам. А с четырнадцати нас начинают готовить к этому, шаг за шагом. И все равно – знание дается очень нелегко. Бывают срывы и… разные неприятности. Тебе двенадцать. У нас нет методик, рассчитанных на твой возраст, но наши специалисты сделают все, чтобы сгладить шок. А я не смогу. Меня этому не учили. Меня учили лишь определять степень моральной и психологической готовности ребенка выйти из зоны комфорта.
Мне двенадцать, но я прекрасно поняла, что он хочет сказать. Наверное, я действительно умная.
- Знаешь, - сказала я. – Не так давно меня спрашивали, с какого возраста можно использовать мой дрон. А я ответила – с любого. Потому что малышу все равно, с каким дроном начинать. Он ко всему приспособится. Просто не сразу освоит все его возможности. Теперь я узнала, что есть дети, не пользующиеся дронами. И чуть с ума не сошла, когда поняла, что меня всю жизнь обманывали. А если бы я это знала с рождения? Если бы мы вместе играли… и все такое… Я справилась с дроном, и с этим тоже справлюсь. Так что валяй, выкладывай. Твой дедушка сказал, что у нас мало времени.