В словах жены было рациональное зерно. Пожалуй, им можно было смело присвоить статус гипотезы… Конечно, оставались вопросы, очень много вопросов и – ни одного ответа. Но ведь они здесь именно для того, чтобы искать эти ответы!
- И еще, - помолчав, добавила Женя. - Эти процедуры, они проводились на поздних сроках, иногда практически перед родами. Вдруг малышу элементарно не хватило времени для формирования полноценного иммунитета? Нам, - она положила руку на живот, - почти шесть месяцев. Может быть, тоже слишком поздно, но я хочу попробовать! Я настаиваю! Это мой ребенок, и я имею право.
Родерик молчал. Он мог бы сказать, что нерожденная девочка и его дочь тоже, но не сказал.
У них уже была дочь, трехлетняя Хеллен. В тот раз он настоял, чтобы Женя рожала по «стерильной» методике, хотя уже тогда было ясно, что она не работает. Но он так надеялся на новые фильтры, которые разработали техники!
И сейчас надеется. Надеется ли?
- Ты права, детка, - твердо сказал он. – Ты права.
***
У Родерика Канна была первая положительная группа крови, у Евгении Лапиной тоже. По законам Менделя, детей с другой группой крови у них быть просто не могло, так что анафилактического шока опасаться было нечего. И все-таки Родерик страшно волновался.
Три миллилитра крови, взятой у маленькой Хелен, были аккуратно, под контролем УЗИ, введены в пуповину ее сестры. И – ничего не произошло: малышка продолжала нормально расти и развиваться.
- Это хорошо, это очень хорошо, - рассуждал профессор Рю, бегая по лаборатории.
Невысокий, если не сказать миниатюрный, черноглазый, быстрый, как ртуть, он не мог долго усидеть на одном месте. После его пространных докладов у неподготовленного человека ныла шея и кружилась голова.
- Никакой видимой реакции! Превосходно! Просто великолепно. И – многообещающе! Но! – Рю резко остановился напротив Жени и принялся рассматривать ее с восторгом энтомолога, обнаружившего неизвестную ранее букашку. – Вы же понимаете, миссис Кан, эксперимент на этом не закончен!
- Знаете что, профессор… - начал Родерик, поднимаясь со стула, но прохладная ладонь Жени удержала его.
- Он прав, - спокойно сказала она, и лишь Родерик знал, каким усилием воли далось это спокойствие его жене. – Мы будем продолжать эксперимент, мистер Рю. Это и в наших интересах тоже.
Рю влюблено уставился на будущую мать.
- Вы – прекрасны! – выдохнул он. – Вы, как ваша христианская Мадонна, будете зачатницей нового человечества!
По-английски профессор говорил очень неплохо и лишь в моменты сильных душевных переживаний начинал нести околесицу.
- Еще три дозы антител! В семь месяцев, восемь и девять. Или две, но третью сразу после родов. Как вы считаете, коллега?
Рю подскочил к профессору Свенсону и нетерпеливо заплясал перед ним, требуя немедленного ответа. Уле Свенсон, широкий, рыхлый, задумчиво поморгал белесыми ресницами, неторопливо достал трубку, неторопливо набил ее крепким табаком, неторопливо закурил. Все ждали, и даже профессор Рю замер, вытянувшись на цыпочках в струнку.
- Ну, что ж, - медленно проговорил Свенсон, выпуская клубы дыма. – Что ж… Поскольку до нас этого никто никогда не делал… у меня, во всяком случае, нет таких данных… считаю, что…
Он снова затянулся, прикрыв воспаленные от бессонницы глаза.
- Считаю, что схему введения антител – предположительно антител! - мы разработаем в ближайшие дни, - закончил он.
Профессор Свенсон открыл глаза и с симпатией и сочувствием посмотрел на Женю.
***
Малышка Надя Хоуп Кан родилась здоровой. Как и все дети до нее. Но, в отличие от них, она осталась здоровой и через час, и через день, и через месяц после родов. Она дрыгала ручками и ножками, пуская пузыри улыбающимся беззубым ртом. В положенное время она начала переворачиваться, сидеть, ползать. А день, когда она сказала свое первое требовательное «Дай!», стал праздником на базе Коллинза.
Стало очевидно, что методика найдена. И детям на Земле – быть.
Методика была сырая, она требовала обкатки. Генерал Коллинз в это не вмешивался. Пока его ученые ликовали, пока делились сенсационной новостью со всем миром, пока одна за другой выдвигались и рушились всяческие гипотезы, генерал отбыл в неизвестном направлении на малом крейсере. Исполняющим обязанности он оставил своего третьего заместителя лейтенанта Фогеля, так что если кто-то и заметил отсутствие генерала, то горько пожалел об этом. Лейтенант Фогель, с детства отличающийся луженой глоткой и полным отсутствием фантазии, был апологетом порядка и дисциплины.