Всё заняло минут 10–15. Ева с удовольствием плескалась в воде, но категорически отказалась одеваться. Когда началась истерика, ни уговоры, ни песни не помогали. Пришлось быстро натянуть на малышку боди, и я побежала готовить смесь. Под аккомпанемент громкого плача ловко насыпала мерные ложки, встряхнула бутылочку — капля попала на запястье, проверяя температуру. Усевшись на край кровати, прижала Еву к груди: -Ну-ну, не торопись. — но она, захлёбываясь, жадно глотала молочко. И тут — резкий кашель, подбородок в белых потеках. Перевернула ее на бок: струйка смеси растеклась по простыне. -Тссс, солнышко, всё в порядке— шептала я, целуя влажные реснички, пока её крошечные кулачки били меня в грудь.
Сменив испачканную пелёнку, попробовали снова. На этот раз Ева ела аккуратно, лишь изредка отрываясь, чтобы посмотреть на меня серьёзным испытующим взглядом, будто спрашивая: « а ты точно всё делаешь правильно?»
-Прости меня, пожалуйста… Я только учусь быть… эээ… мамой, — нерешительно пробормотала я, чувствуя, как тепло стыда разливается по щекам. Ева молча наблюдала за мной, уткнув пухлые кулачки в подбородок. Нашу тишину внезапно разорвал звонок.
-Интересно, кто это?— прошептала я, судорожно выковыривая телефон из кармана джинс. На экране мелькнуло имя: *Яна*. Подруга. Девушка Антона. Наша спасительница, которая нашла нам это убежище.
Алло?— сдавленно выдохнула я, прижимая трубку к уху.
-Привееет! Как вы там? Всё хорошо? Устроились?— её голос звенел, как новогодний колокольчик.
-Привет! Да, спасибо огромное, мы…— начало благодарности застряло в горле. Ева, закончив трапезу, вдруг выгнулась дугой у меня на руках. Возмущённое «У-а-а!» и топот пяток по одеялу ясно давали понять: разговор с Яной её не интересует.
-…ой, а это что за недовольный фыркун? — засмеялась Яна, когда в трубке чётко отдалось детское ворчание.
-Яна, извини, тут маленькая принцесса требует внимания… — попыталась я шутить, но голос дрогнул, когда Ева, лягнув воздух пухлой ножкой, выдала очередное «Эгх-х!»
-Да брось, я всё понимаю и знаю . Антоша все рассказал — засмеялась Яна, а в трубке зашуршало ,наверное перекладывала телефон к другому уху. - Слушай , ситуация патовая , если нужна помощь , я готова приехать, помочь !-но ее слова потонули в визгливом всхлипе. Малышка, выкручиваясь у меня на руках, умудрилась зацепить пелёнку — теперь она болталась на краю кровати, как флаг капитуляции.-Тссс, солнце, я ….ээ.мама здесь… — зашептала я, прижимая Еву к плечу, но та, обиженная, уткнулась носом в кофту, оставляя на ткани мокрый след. — Яна, я перезвоню позже, ладно? малышка бинтует .
- конечно конечно -ответила подруга и отключилась .
Ева, внезапно успокоившись, звонко пустила пузырь и внимательно посмотрела на меня .
-Ну и что ты бунтуешь? — приподняв бровь, спросила я, поправляя сбившийся бодик . — Я же призналась: пока учусь быть мамой. Так что извини меня, ладно?-Чмокнула Еву в макушку, и запах детской кожи — ромашковый, с нотками молочной сыворотки — на секунду успокоил меня. -Ты пахнешь, как летнее утро… Давай так: я быстро перекушу, а потом гулять? Договорились?
Ответом стал удар пяткой в живот. Малышка, не отрываясь, мусолила кулачок, оставляя на нём блестящие дорожки слюны. Осторожно уложив её в «крепость» из подушек, кинулась в спасительный ритуал уборки: скомканная пелёнка с размазанным пятном смеси полетела в ведро, а я уже мчалась на кухню.
За пять минут успела:
1. Вскипятить чайник;
2. Намазать хлеб абы чем (оказалось — вроде плавленным сыром ,но уже плевать);
3. Услышать за спиной недовольное «Агу!» — Ева, кажется, обиделась, что её «крепость» слишком далеко от моей кружки.
-Всё, всё, иду! — крикнула я, заглатывая бутерброд. — Сейчас мы устроим бунт на улице!
Одевание Евы превратилось битву. Сегодня она выгибалась дугой на кровати, заливаясь криком, будто я пыталась надеть на неё колючую проволоку, а не тёплый комбинезон. -Прости, солнышко, — бормотала я, ловя выскальзывающие из рук ножки, — но на улице февраль, а ты ещё как лист фиалки.Шапочка съехала набок, носки улетели под кровать, а мои уговоры — «Вот лето придёт, будем голышом бегать!» — тонули в её воплях. Неясно было, кого я успокаиваю: её или себя.
Кое-как победив молнию на комбинезоне (казавшуюся сегодня шифром от бункера), мы вышли во двор. Коляска осталась в мечтах, (надеюсь Антон решит эту проблему) поэтому Ева, как кенгурёнок, прижалась к моей груди, укутанная в три слоя флиса. Десять минут хождения по замёрзшим дорожкам — и февральский воздух, пахнущий снегом и морозом,сделал своё. Розовые щёчки ребёнка тяжёло опустились на моё плечо, ресницы задрожали. Теперь главное — не споткнуться ,Не кашлянуть. Не позволить двери скрипнуть. Руки онемели от напряжения, но я, как сапёр, снимала с неё шапку, куртку, пинетки. «Тише мыши, — шептала губами, — кот на крыше »