Поднявшись на нужный этаж, Илья открыл дверь в квартиру.
–Проходи – пропустил он Катю с Евой на руках вперед жестом.
Катя стремительно ворвалась в прихожую, сбросила сумки, нагнулась, чтобы стащить сапоги. В этот самый момент, как будто почувствовав смену обстановки и ослабление хватки, Ева на руках завозилась. Тихое кряхтенье переросло в недовольное хныканье, а затем – в громкий, требовательный плач.
–Ой, нет!– вырвалось у Кати. Она бросила второй сапог, недоделанный, и забежала в коридор.
–Давай, сюда!" – Илья последовал за ней, указывая своей мощной рукой куда-то в сторону дивана . Катя опустила Еву на указанный диван , пытаясь успокоить нежными словами и пытаясь побыстрее раздеть . . Но девочка лишь заливалась громче, отчаянно замахав ручонками, перематываясь из одной стороны в другую .
И тут, поверх детского плача, прозвучал голос – дрожащий, полный невероятного облегчения и боли:
–Боже... Катя? Катюша? Доченька... родная?"
Катя резко обернулась на голос. В дверях кухни стояла ее мать. Лицо бледное, глаза огромные, полные слез. Их взгляды встретились – дочери и матери, потерявшей и нашедшей.
–Мама?!" – Катя вскочила с дивана.
Женщина бросилась вперед и обняла дочь так крепко, словно боялась, что она снова исчезнет. Ее тело сотрясали рыдания.
–Ох, какое счастье... Катенька... Ты же... ты же мне расскажешь? Что произошло? Где ты была все эти... и..." – она задыхалась от слез и слов, гладя Катю по волосам, по щекам, убеждаясь, что это не мираж.
Но не успела она договорить, как новая, еще более громкая порция истерики Евы, требовавшей немедленного внимания здесь и сейчас, оглушительно накрыла комнату. Маленький "ценный груз" напомнил о себе во весь голос, требуя участия всех троих взрослых немедленно.
Катя, не отрывая взгляда от рыдающей Евы, стремительно расстегнула кнопки комбинезона, сняла его, оставив малышку в легком бодике. Она подхватила ее на руки, прижала к плечу и начала качать с привычной, почти механической интенсивностью. Евин плач, оглушительный и требовательный, заполнил всю квартиру.
— Шшш, солнышко, тише, мама здесь, все хорошо… — шептала Катя, но ее голос дрожал не только от усилий успокоить ребенка.
— Катюша!-Голос Натальи прозвучал как удар хлыста. Он был не просто строгим – он был пронизан ледяным ужасом. Женщина стояла в дверях, бледная, как стена, ее глаза огромные, почти безумные, впивались в Катю и ребенка.
— Это что?! Верне кто?! Ты… украла ребенка?! Последние слова сорвались на визгливой ноте, и в них слышалось не только осуждение, но и паническое дрожание – страх за дочь, страх перед немыслимым.
Катя замерла на миг, будто окаменев под этим взглядом. Ева продолжала орать.
— Мама, ты что?! — Катя попыталась отвести взгляд, продолжить качать, но ее движения стали резкими, нервными. — Нет! Там долгая история, я все объясню потом, честно! Сейчас нужно успокоить Еву, она…
— Какую Еву?!— Галина Петровна буквально прокричала свой вопрос, перекрывая детский плач. Ее палец дрожал, указывая на малышку. — ЧЬЮ ЕВУ?! Это не твой ребенок! Ты что, совсем?!! Илья , вы знали ?!?
Илья, появившийся из кухни с бутылочкой теплой смеси.
–Я узнал, когда приехал на место. Не вижу ничего плохого. И давайте обсудим это потом. Сейчас девочке плохо.
— Вы оба с ума сошли?! — мать Кати схватилась за дверной косяк, будто боялась упасть. Ее лицо исказилось в гримасе непонимания и отвращения. — Это НЕ ВАШ ребенок! Вы это понимаете?! Если его сейчас ищут?! Если он… если она больная?! Вы хоть врачам ее показали?! А?! Умники?! Вы что, взяли первого попавшегося младенца с улицы?! Вы… вы преступники!
Евин плач достиг апогея. Она билась на руках у Кати, красная, захлебывающаяся. Катя, бледная как мел, трясущимися руками пыталась вставить соску бутылочки в ее рот, но та выплевывала и кричала еще громче. Слезы текли по Катиным щекам беззвучно.
— Мам… — Катя задыхалась. — Она не с улицы… Она… ее бросили…
– Как подбросили?! Где?! Кому?! — каждое слово било, как молоток. Ее глаза, широкие и безумные, метались между Катей и содрогающейся от всхлипов Евой. — Кто мог такое сделать?! Ребенка в… в такое место! Ты понимаешь, что это значит?!
— Мама, пожалуйста ! — Катя прижала Еву крепче, пытаясь закрыть ей уши, будто могла защитить от этого яда. Голос ее сорвался в шепот, полный отчаяния. — Это долгая история… Я все расскажу… Когда она успокоится. Сейчас не время! Не мучай нас!
— Не мучай?! — женщина задохнулась от возмущения. — Я тут сходила с ума! Два дня не могла дозвониться! Думала, под машину попала, в больнице лежишь! А ты… ты ребенка краденого в дом принесла! И это мне – «не мучай»?! Вот вся твоя благодарность?!