И страшнее всего было то, что Вадим помнил — он уже видел это кладбище. Видел в тот короткий промежуток времени, разделивший его жизнь на «до комы» и «после комы».
Вадим стоял перед табличкой «Психологическая консультация» и прикидывал, не повернуть ли ему назад к метро. Ещё только собираясь записаться на приём, он уже ощущал раздражение, почти враждебность к неизвестному ему человеку, которому должен был рассказывать то, что сделало ущербной его жизнь. Вадим чувствовал, что стесняется своих страхов, ему казалось, что вместо того, чтобы помочь от них избавиться, его, наоборот, уличат в них, и он заранее чувствовал себя виноватым и от того ещё более обозлённым.
Сейчас, уже стоя перед дверью, Вадим, словно чтобы ещё больше досадить себе, вспомнил районного невролога, сказавшего ему после выписки из больницы, что теперь — всё, теперь нужно думать прежде всего о своём здоровье, и забыть о всякой ерунде, под которой он подразумевал практически всё, из чего складывается жизнь в двадцать три года, и так далее, и тому подобное. Каждое его слово казалось Вадиму ударом молотка, заколачивающего над ним крышку гроба. Как ни странно, именно это воспоминание заставило Вадима решительно толкнуть дверь консультации. Если и этот врач окажется таким же, то ведь в любой момент можно повернуться и уйти, но зато не будет мучить ощущение, что он не использует шанса избавиться от своего кошмара.
Вадим настолько привык к мысли, что увидит в кабинете копию разозлившего его невролога, что даже не сразу понял: поднявшийся ему навстречу спортивного вида парень и есть тот самый Максим Евгеньевич, «очень хороший специалист» — как охарактеризовала его женщина в регистратуре. Вадим только сейчас вспомнил, что она добавила ещё слово «молодой». И правда — молодой. Наверное, вчера ещё был студентом. У Вадима немного отлегло от сердца — этот вряд ли будет настаивать на спокойном образе жизни и повышенном внимании к своему здоровью. Должен же он иметь мозги, в конце концов. Успокоило Вадима и то, что уже в середине разговора он предложил отбросить отчество и называть его просто Максимом.
Впрочем, присмотревшись, Вадим заметил, что, показавшийся ему сначала едва ли не ровесником, Максим на самом деле был гораздо старше — густые тёмно-русые волосы успели немного поседеть на висках, от крыльев носа к губам шли глубокие складки, и когда он не улыбался, его лицо приобретало немного жёсткое выражение. Вадим невольно задумался, сколько ему может быть лет. Сорок? Нет, навряд ли. Тридцать? Тридцать пять? Всё-таки, для седины рановато. Вадим едва сдержал улыбку, подумав, не бывает ли у психолога с такой внешностью проблем, когда ему приходится консультировать женщин, жалующихся на отсутствие гармонии в браке.
Покинув кабинет, юноша с облегчением признался себе в том, что Максим его не только не расстроил, не запугал и не вызвал раздражения, но и как-то незаметно, ничего не обещая и не пытаясь ни в чём убедить, всё же внушил ему чувство уверенности в том, что от мучающего его кошмара можно избавиться. Вадим даже подумал о том, не стоило ли рассказать Максиму не только о перенесённой им клинической смерти и посетивших его в коме видениях, повторившихся через полгода во время позднего возвращения домой и с этого момента превративших его жизнь в тщательно скрываемый от окружающих людей ад, но и о страшном выпускном вечере, о гибели одноклассника от рук неизвестного маньяка, о человеке, связанном с этим маньяком, но, тем не менее, спасшем от него Вадима. Однако, рассудив более спокойно, похвалил себя за сдержанность — всё-таки, даже психологу можно доверить далеко не всё, тем более, если это связано с такой вещью, как убийство, которому ты стал свидетелем. И уж тем более правильно он поступил, умолчав о поездке в машине с вампиром — ещё не хватало увидеть в серьёзных, внимательных глазах Максима насмешку.
Вадим шёл по зажатой сугробами тропинке. Пушистый снег смягчал очертания могильных крестов, лёгкие белые хлопья то и дело срывались с потревоженных воронами веток деревьев, мягко опускаясь на тропинку. Вадим находился на знакомом ему по его странным видениям кладбище, но, в то же время, чувствовал под собой кожаную обивку кресла, видел запорошенные снегом могилы с перепархивающими с одного памятника на другой воронами, но, одновременно с этим, видел себя со стороны, словно перед ним прокручивали видеозапись с его участием. За деревьями показалась небольшая часовня.