Максим молча смотрел на светлеющее небо. Верит ли он… Он верил. Или — обманывал себя, идя на поводу у желания верить. Или у него просто не хватало уже сил на осторожность. Не хватало сил ни признаться себе в том, что Антон погиб и по его вине, но не хватало сил и на самооправдание. У кого он теперь ищет спасения — не только от невесть откуда взявшейся опасности, но и от ненависти к себе? У того, кого считал своим долгом уничтожить… С любым врагом можно примириться, но только если этот враг — не ты сам.
— Макс… Ты пришёл ко мне за помощью и теперь тебе кажется, что ты предал сам себя?
— Замолчи… — вместо ожидаемого металла Максим слышал в своём голосе только усталость. Он опустил голову и замолчал.
— Помнишь, я предупреждал тебя, что тебе нельзя со мной разговаривать? Что нельзя разговаривать с тем, кого наметил в жертвы, иначе есть опасность разглядеть в нём человека. Не безликую мишень, а человека. Потому что тогда или не сможешь убить, или будешь потом мучиться воспоминаниями. Ты ведь вспоминал меня.
— Да не только в этом дело. У всего есть срок годности. И у страха, и у ненависти… Я уже не могу ни бояться тебя, ни ненавидеть.
— Да, Макс… — Сергей усмехнулся уголком рта. — Не получился из тебя охотника на вампиров.
— Кого не получился? — Максим поднял на него рассеянный взгляд.
— Охотника на вампиров.
— Ты хочешь сказать, что такие существуют?
— Да.
— Люди, которые сознательно ищут… таких, как ты?
— Да, Макс, да.
— И ты таких встречал?
— Конечно. У них есть арбалеты, заряженные стрелами с серебряными наконечниками, широкополые шляпы, длинные плащи…
— Слушай, какой фильм ты смотрел?
— «Ван Хельзинг».
Они повернулись друг к другу и одновременно расхохотались.
Бутылка на столе давно уже опустела, в открытую форточку, разгоняя сигаретный дым, лился свежий утренний воздух, ещё не успевший вобрать в себя обычную дневную вонь. Ставший совсем бледным в предутренней дымке свет фонаря за окном дрогнул и погас.
— Макс, извини… рассвет. — Сергей немного вымученно улыбнулся. — Я оставлю тебя. Тебе бы, кстати, вздремнуть немного, если получится.
— Когда буду уходить, просто захлопну дверь?
— Макс, я не думаю, что твой стрелок устроит себе перерыв на утренний сон. Лучше дождись меня. Хорошо? Рассвет — это не так уж долго.
Максим кивнул.
Сергей поднялся и бесшумно слился с темнотой маленького коридора, едва слышно скрипнула дверь комнаты. Проводив его взглядом, Максим какое-то время просто сидел, глядя на светлеющее небо. Вздремнуть… издевается он, что ли? Максим поднялся, стараясь как можно меньше шуметь, подошёл к двери, которой было бы неплохо оказаться дверью в ванную. Легонько толкнул её — так и есть, ванная. Оставив дверь открытой, чтобы обеспечить хоть какое-то подобие освещения, Максим подошёл к раковине и усмехнулся отсутствию над ней зеркала — после таким образом проведённой ночи собственное отражение явно не было тем, что хотелось бы увидеть. Он плеснул в лицо холодной воды и присел на бортик ванны. Дождаться Сергея? Прекрасно. Он что, намерен проводить его до работы? Мысль показалась бредовой. Из ванной была видна закрытая дверь в комнату и Максим негромко окликнул Сергея, надеясь, что это не будет расценено как уж совсем недопустимая наглость, но ответа не последовало. Максим подошёл к двери и, немного посомневавшись, постучал. В ответ не донеслось ни шороха.
— Сергей?
Тишина.
Забыв о собственном нахальстве, Максим толкнул дверь. Небольшая комната была залита серым утренним светом, льющимся в проём между раздвинутыми плотными занавесками. Неприятно знакомая комната… и — пустая. Максим осторожно вошёл. Разбросанная по стульям одежда, кровать со скомканным покрывалом, на полу возле неё — полная пепельница.
— Сергей?
Квартира ответила гулкой тишиной. Максим как-то очень явно ощутил, что действительно один. Он вышел, с самому ему непонятной осторожностью прикрыв за собой дверь, и вернулся на кухню. Распахнул окно — то ли для того, чтобы разогнать остатки табачного дыма, то ли чтобы просто совершить хоть какое-то действие. Чёрт знает что… Даже опьянение перестало ощущаться. Максим стоял у окна, глядя на пустую ещё улицу, и вдруг его словно током ударила мысль — а он ведь сейчас прекрасная мишень! Резко отпрянув и захлопнув окно, он вернулся к столу и сел, прислонившись спиной к стене. Из желаний у него, кажется, осталось только одно — ничего больше не делать. Он опёрся о стол и опустил голову на руки, поддавшись почти непреодолимой потребности закрыть глаза, сознавая, что погружается в дремоту, которую не могли развеять даже мысли о том, кто в любой момент может оказаться рядом. Впрочем, мысли об этом были ленивыми, казалось, у них просто не было сил превратиться в угрожающие, всего лишь — бесстрастная констатация факта. Вампир… ну и ладно.