Максим вздрогнул и поднял голову, чувствуя, как улетучиваются остатки сна. Впрочем, щелчок замка ему вряд ли приснился. Он прислушался, но до него доносился только уличный шум из неплотно прикрытого окна. Максим с трудом поднялся и поморщился, ощутив, как онемело тело после сна в неудобной позе.
— Сергей?
— С добрым утром, Макс. — Сергей, улыбаясь, стоял на пороге кухни.
— Скажи пожалуйста, мне приснилось, как хлопнула дверь, или на этот раз ты действительно вошёл через неё, а не просто материализовался из воздуха?
— Я действительно вошёл через неё. Тем более, что из воздуха я материализовываться не умею, вот это могло тебе только приснится.
— Но то, что через дверь ты не выходил, мне не приснилось.
— А, вот ты о чём… — Сергей рассмеялся. — Я же предупредил, что оставляю тебя одного. Ты что, искал меня?
— Ага, сделал такую глупость. В комнате тебя не было.
— Тебя это напугало?
— Меня это удивило. Ты что, сквозь стены проходишь?
— Фу, Макс, ты же реалист! Через стены нельзя ходить, на то они и стены.
— Сергей, прекрати издеваться. Ты что, пользуешься окном вместо двери?
— А что в этом такого?
— Ну, не знаю… Подожди, правда, что ли?
— Да.
— Зачем?
— Если честно, сам не знаю. — Сергей сел на только что покинутый Максимом стул и прикрыл глаза. — Когда человеку снится, будто за ним кто-то наблюдает, когда проснувшись среди ночи он ощущает след чьего-то присутствия, это не всегда сон.
— Ты хочешь сказать, что гуляешь ночами по чужим балконам?
— Иногда я даже сижу на внешних подоконниках.
— Ты не вуайерист?
— Кто?
— Извини. Я не выспался и говорю глупости.
— Кофе сделать?
Максим кивнул, мысленно вздохнув с облегчением. Ещё не хватало объяснять ему, кто такие вуайеристы. Он посмотрел, как Сергей достаёт банку с кофе, ставит на плиту турку, и невольно покачал головой. Вампир… смесь равнодушного, какого-то животного цинизма и наивности человека, далёкого от всего, чем забиты головы каждых девяноста девяти человек из ста. Причём и то, и другое, одинаково способно вызвать неловкость.
Сергей вдруг рассмеялся.
— Макс, я понял… Нет, я наблюдаю только за спящими.
Максим снова покачал головой и усмехнулся.
— Ну и зачем?
— Что зачем?
— Зачем ты наблюдаешь за спящими?
— Правда, сам не знаю. Может, из зависти. Я почти забыл, что такое человеческий сон.
— А… если окно открыто?
— Зачем ты спрашиваешь это? Ты же знаешь, что я не могу войти внутрь. Если бы мог, то этот дом за одну ночь превратился бы в склеп. И не только этот. Создавая таких, как я, природа создаёт и ограничения для них. Многие… Не смотри так, Макс, тебе лучше никогда не узнать подробности. — Сергей поставил на стол две дымящиеся чашки.
Максим поймал себя на мысли, что впервые видит его так близко при дневном свете. В груди едва шевельнулся привычный холодок — нет, не страх даже, какой уж тут страх, когда ночь напролёт пили вместе. Скорее, это было ощущение того, насколько близка и реальна изнанка привычного мира. Ведь знание о том, что эта изнанка существует, и сознание того, насколько размыта отделяющая её грань, совсем не одно и то же. И сейчас, глядя на Сергея, Максим чувствовал, что для него эта грань истончилась донельзя.
— Сергей… Ты дейстивтельно не можешь войти даже в открытую дверь, пока тебя не позвали?
Тот отрицательно помотал головой.
— А если позвали?
— Тогда войду в любую. Макс, что ты так на меня смотришь?
— Но свою-то ты открывал ключом.
— А… Ну да. Могу открыть ногой, плевком, дуновением. Фомкой, отмычкой, дамской шпилькой. А могу и ключом. — И без того негромкий голос Сергея стал ещё тише, а черты его лица словно окаменели.
Он сделал несколько шагов и остановился перед Максимом на расстоянии вытянутой руки… или, даже, ближе. Максим почувствовал, как по спине побежала холодная струйка пота, он проклинал себя за то, что дал волю дурацкому любопытству, пробудившему то, чего он, похоже, и ждал и, одновременно, не ожидал. Лицо Сергея было мёртвым, на серой коже в некоторых местах странно выделялись, словно просвечивали сквозь неё, кровеносные сосуды. Остекленевшие глаза без всякого выражения смотрели сквозь Максима, и он вжался в косяк двери, заметив между приоткрытыми, застывшими губами острые кончики клыков.