В этот момент Вадим почувствовал, как в его затылок вонзается внезапная и невыносимая боль, смывающая все мысли и ощущения, кроме одного — будто его голову пронзает ледяной стержень… или, не стержень, а луч… или — чей-то взгляд. Словно сам он уже не принадлежит себе и единственное, что он может, это, не сопротивляясь, принимать то, что видит его глазами кто-то чужой, слышать чужие мысли, чувствовать чужие ощущения.
Вадим стоял перед Сергеем, глядя в его глаза, кажущиеся сейчас необычайно глубокими, манящими, затягивающими, парализующими волю и оставляющими лишь непреодолимое желание погрузиться в их кажущуюся желанной бездну. И, в то же время, Вадим прекрасно знал, что сидит на полу в тесном, зажатом передним и задним сиденьями пространстве, касаясь щекой жёсткой обивки, ощущая под руками замусоренный пол, но…
…Их разделяли всего несколько шагов и капот машины. Вадим почувствовал, как его губы дрогнули в странной, кажущейся ему самому неуместной улыбке, услышал собственный голос, произносящий слова, смысла которых не понимал и про которые знал лишь, что они родились не в его голове. Но он произнёс их.
— Есть вещи, для которых время — не преграда, правда? Для них даже смерть не преграда.
— Я не понимаю тебя.
— Значит, ты и не должен понимать. — Вадим отчётливо слышал свой голос. Свой, и, одновременно, свершено незнакомый, чужой, говорящий непонятные ему слова.
— Что тебе нужно? — Лицо Сергея напряглось в болезненной усмешке.
— То, что осталось от твоей души. — Вадим едва не задохнулся от произнесённых им слов, не в силах поверить, что действительно сказал эту неприятную, холодящую душу бессмыслицу.
— А если от неё ничего не осталось?
— Тогда мне нужно это ничего. — Вадим чувствовал, что снова улыбается, но эта чужая, насильно раздвинувшая его губы улыбка причиняла ему почти физическую боль.
— Забирай. — Губы Сергея изогнулись, обнажая неестественно длинные, заострённые клыки, удивившие Вадима и, в то же время, совершенно не удивившие.
Он стоял напротив Сергея, глядя в его тёмные глаза, ощущая, насколько завораживающе-притягательна пустота этих бездонных зрачков, и насколько она опасна и ненасытна. И он позволил себе отдаться этому тёмному и опасному, желанному и губительному взгляду, погрузиться в него, скользить в его глубину — в делавшуюся всё более холодной и равнодушной бездну, в не имеющее границ мёртвое пространство, затягивающее всё сильнее, всё безнадёжнее… Вадим сделал шаг к Сергею — и, в то же время, странным образом не ощутил движения в своём теле, продолжая сидеть на грязном полу, скорчившись между сиденьями. Однако он точно знал, что приблизился к Сергею ровно на шаг. И ещё один шаг — сделанный, и, в то же время, не сделанный им. Теперь они стоят, разделяемые только капотом машины, и жадная пустота тёмных глаз поглощает, растворяет в себе, превращает в ничто свою добровольную добычу, теперь победа Сергея уже очевидна. И в этот момент где-то в равнодушно-жадных вихрях Вадим почувствовал нечто — будто на самом дне пропасти, укрытое переплетением этих вихрей, бьётся что-то живое, источающее волны тепла, болезненно сжавшееся, когда он потянулся туда. Вадим явственно ощутил, как сжимает в руке горячий, пульсирующий комок.
Максим осторожно поднялся и пригнувшись, чтобы его заслоняли спинки передних кресел, сел на сиденье, не сводя глаз с вышедшего из ближайшей машины человека. Этот человек явно отличался от тех, с которыми они только что имели дело, и у Максима не было сомнений в том, кого он видит перед собой. Прекрасно сознавая, насколько бесполезен сейчас пистолет, он, тем не менее, сжал рукоять так, что побелели костяшки пальцев, и, стараясь усмирить бешено колотящееся сердце, смотрел на неторопливо приближающегося к Сергею высокого молодого мужчину с зачёсанными назад волнистыми волосами и неправильными, но тонкими и выразительными чертами лица, из тех, которые, раз увидев, уже невозможно забыть.
Сергей машинальным жестом провёл по щеке, то ли стирая, то ли ещё больше размазывая оставшуюся на ней кровь, потом взглянул на перепачканную руку, и снова поднял глаза на незнакомца. Тот улыбнулся ему. Улыбнулся так, как можно улыбаться лишь глядя на своего заклятого врага, находящегося целиком в твоей власти. Он произнёс что-то, неслышимое из-за опущенных стёкол, и в этот момент Максиму показалось, что сидящий рядом Вадим тоже что-то прошептал. Он перевёл на него вопросительный взгляд, но юноша смотрел прямо перед собой, кажется, даже не видя Максима. Он походил на человека, находящегося в глубоком трансе, и Максим внутренне сжался от царапнувшей мозг догадки. Шёпот Вадима обрёл чёткость и до Максима донеслось: