— Вы меня простите. Просто… я не могу!
— Конечно, Вадим. Всё нормально… Господи, как же я устал! — Максим прилёг поперёк кровати, но тут же поморщился и, прогнувшись в пояснице, достал пистолет. — Ну куда мне его девать, а? Кто-нибудь знает, как оружие носят?
— Не знаю, Макс. — Сергей пожал плечами. — Я носил только шпагу. Но когда ложился, она не впивалась мне в… В общем, не знаю. Да ладно, ношение пистолета — не самая большая из наших проблем.
— Это точно… — Максим положил пистолет рядом с собой и, не вставая, закурил. — Если кто-нибудь войдёт, скажу, что это зажигалка. И пусть только попробуют не поверить.
— Вооружённым людям обычно верят с полуслова.
Вадим слушал их и не мог освободиться от ощущения ненормальности происходящего. Если попробовать описать словами, хотя бы проговорить про себя то, что с ним происходит, то получится совершенно невменяемый бред, который, тем не менее, будет правдой. Он чувствовал, как внутри закипает беспомощное, и от этого ещё более злое отчаяние.
Сергей провёл рукой по волосам, безуспешно пытаясь на ощупь распутать слипшиеся в засохшей крови пряди.
— Чёрт… Макс, я весь в крови?
— Ну, как тебе сказать… Сейчас народ, конечно, ко всему привыкший, но некоторые от тебя на улице всё-таки будут шарахаться. Боюсь, что от меня тоже.
— Да брось! Ты в порядке. Тебе даже бриться не нужно, со щетиной ты похож на того артиста, из «Ван Хельзинга»…
Он не успел договорить, потому что Максим, не вставая, запустил в него подушкой. Перехватив подушку на лету, Сергей бросил её на соседнюю кровать поверх другой и улёгся, подобрав под голову сразу обе.
— Как удобно… спасибо!
— Отдай подушку! — Максим попытался столкнуть Сергея с кровати. — Моя!
— Да хватит вам! — Вадим не выдержал. Сейчас он был готов ударить кого-нибудь из них, одновременно боясь, что на глазах выступят злые слёзы. — За нами трупы, сгоревшая машина… За нами милиция может прийти в любой момент! Это если нас раньше не убьют! А вы ведёте себя, как пятиклассники! Вы что, не соображаете совсем? Не понимаете?
Максим бросил на кровать отвоёванную подушку и медленно сел.
— Вадим… — Теперь он выглядел серьёзным и очень усталым. — Понимаем, конечно. Может быть, даже слишком хорошо. Но Сергей прав — в иных ситуациях приходится либо плакать, либо смеяться. Это у нас вроде… пира во время чумы.
— Но надо же что-то думать!
— Сначала нам надо хоть немного отдохнуть и прийти в себя.
— Пир во время чумы? — вмешался Сергей. — Почему ты так сказал?
— Крылатое выражение. Как я понял, «Маленькие трагедии» в твой образовательный багаж не входят, в отличие от фильмов про вампиров.
Сергей молча пересел с кровати на подоконник и закурил.
Вадим смотрел на него, ощущая одновременно смятение, раздражение и — он снова с неохотой признался себе в этом — любопытство. Сергей выглядел обычным человеком — улыбался, смеялся, болтал всякую ерунду. И Максим вёл себя с ним так, будто они просто давние приятели. Даже больше — Максим ему доверял и это доверие, несмотря на слова об отсутствии выбора, не казалось вынужденным. Дружба? Дружба между вампиром и человеком, пытавшимся в прошлом убить его? Вадим прекрасно помнил оброненную Максимом фразу, когда они вдвоём сидели на обочине шоссе, глядя на затянутые предутренним туманом поля. Предутренним туманом… Мысли невольно приняли иной оборот. В реальности, вампиры не боятся солнца, но, кажется, боятся рассвета. Конечно, Сергей не рассыпался в прах от первых лучей, да и вообще трудно было бы представить, такое — всё-таки, Сергей был вполне материален, и даже приставка «вполне» звучала довольно глупо. Конечно, материален. Водит машину, пьёт, курит, разговаривает, даже шутит — вполне по-человечески. И на щеках у него самая обычная щетина, да и выглядит он усталым, как обыкновенный человек. Только смотреть на него почему-то всё равно страшно, даже если не обращать внимания на перепачканную в крови одежду и не вспоминать произошедшего на шоссе. Пугало именно его лицо. И особенно Вадим боялся его глаз — вроде бы, живых, тёплых, улыбчивых… но было, — теперь Вадим не просто ощущал это каким-то шестым чувством, теперь он отдавал себе в нём отчёт, — было в этих глазах и что-то остекленело-остановившееся, пусть и едва уловимое, но всё же было. Теперь Вадим понимал, что почувствовал это и в самый первый раз, когда сел в счастливо подвернувшуюся попутную машину, почувствовал на уровне интуиции, но изо всех сил пытался уговорить себя, что ничего странного не происходит, что водитель — самый обыкновенный, и ничего в нём нет пугающего.