У всех людей есть свои секреты. У Пелагеи, например – ночные встречи с кузнецом. У старосты – неумение читать и писать.
И у меня тоже была тайна.
Я решительно поддела ломиком люк, тот скрипнул – и открылся.
Глава 18. Все тайное становится явным
Последний раз я была в подполе… когда? Лет пять назад, когда отнесла сюда все вещи, оставшиеся от бабушки?
Старые иссохшие ступени скрипели, приветствуя каждый мой шаг натужным «крик-крак». Я опасливо поглядывала под ноги: не развалятся ли подо мной эти старые деревяшки? Свеча в руке отбрасывала на стены колеблющиеся тени, и казалось, что подпол дышит мне в такт. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Когда моя бабка Прасковья умерла, я тяжело заболела: почти месяц валялась в постели и не могла даже есть. «Слегла от тоски» – шептались между собой местные. Но я-то знала правду! Только вот разве расскажешь кому, что ты отказалась принимать ведьминский дар своей пожилой родственницы, и поэтому он подтачивает тебя изнутри? Честно говоря, я была уверена, что умру.
Меня спасла Агнешка. Мы с ней почти не были знакомы – она той зимой как раз вернулась ухаживать за своей бабкой, которой уже перевалило за седьмой десяток. По нашим деревенским меркам – древняя старуха. А вот, погляди-ка, еще пять лет прожила и помирать, вроде бы, не собирается. Еще и пирожки печет!
Нет, конечно, жители Чащи не бросили меня на произвол судьбы, но ограничились тем, что приносили мне самую простую еду, воду да дрова. Вот только у меня не было сил затопить печь, умыться или приготовить себе даже самый простой обед.
Не знаю, кто из местных рассказал про меня Агнешке, но она пришла в тот же день. До сих пор помню, как она, улыбчивая и краснощекая с мороза, ввалилась в сени – я тогда не закрывала дверь на засов – и, не принимая отказа, принялась прибираться, топить печь, заваривать травяной чай, варить куриный бульон. Она даже убедила меня сходить в ее баню! Мол, все равно для себя растопила, чего жару пропадать? Своей у нас с бабкой не было: сгорела несколько лет назад, а построить новую было некому.
Целых две недели подруга кормила меня, заставляла умываться, а потом во двор начала потихоньку выводить – чтобы подышала свежим воздухом.
И хворь моя, как ни странно, отступила, затаилась где-то в темном уголке души, а затем и вовсе исчезла.
Князь, этот любящий сунуть везде свой розовый нос котище – хотя какой он котище, котенок любопытный! – первым спрыгнул с последней ступени. Я последовала его примеру и тихонько вздохнула, обрадованная, что ступени подо мной не проломились. Оказывается, даже дыхание задерживала на время спуска! Мимоходом погладив кота, я поставила свечу на полку и огляделась. Все на месте.
На грубо сколоченных полках лежал нехитрый скарб: старая утварь, какие-то тряпки, ржавые инструменты. И книги. Ведьминские книги.
Я не обижалась на деревенских, которые кликали меня ведьмой, по одной простой причине: мое рыльце все же было в пуху. Конечно, ведьмой была не я сама, а моя бабка, но…
Все-таки жизнь – забавная штука. Думалось всегда, что в этот подпол, хранящий кроме вещей еще и воспоминания, мне не захочется спускаться никогда. Но вот я здесь. Причем не ради себя, а ради Тимофея и Пелагеи – по сути, совершенно чужих для меня людей. И если к женщине я хотя бы испытывала определенную благосклонность, то вот кузнеца даже самолично подозревала в оборотничестве. А вдруг мужики все-таки правы? Хотя разве стала бы Пелагея врать?
Я задумчиво провела пальцами по корешкам книг, пытаясь разыскать нужную. Все до единого томики были старыми, даже скорее ветхими. Дунь – и рассыпятся! А еще повсюду лежал толстый слой пыли. Бедный Князь аж подпрыгнул, когда я чихнула! Испуганный кот заметался по подполу, задел задними лапами часть книг, и они рассыпались по полу.
- Князь! – воскликнула было укоризненно, но внезапно поняла, что он не помешал мне, а помог.
На земляном полу лежала старая тонкая книжица, сделанная из выделанной воловьей кожи. На ее обложке скалился рисунок жуткой оскаленной морды. Бр-р-р, как похоже-то! Истинный волколак! Я читала эту книгу всего один раз, в далекой юности, и почти ничего из ее содержимого уже не помнила. Но почему-то чувствовала: в ней должно быть что-то про отличительные особенности волколаков.
Отряхнув с находки пыль, я наклонилась ближе к свече. В ее тусклом переменчивом свете морда на обложке будто бы оживала, еще более злобно скалясь на меня и капая пеной изо рта, и я снова невольно вздрогнула: нет, ну какое же страшилище!