- Одевай младших и топайте туда с… – я замялась, поняв, что понятия не имею, как зовут переминающегося в сенях мужика.
- Это дядька наш, Яков, – подсказала Веська, мигом становясь серьезной, – а ключ дадите?
- Спрятан над притолокой. Младших уложишь на полати, там места хватит, а остальные – по лавкам. Я к вам утром сама приду, сюда не суйтесь.
Дав указания и дождавшись, когда Яков уведет своих племянников, я повернулась к Агафье.
- Когда ты затяжелела?
Ко мне женщина ни разу не приходила, и примерный срок я знала только с чьих-то слов.
- В конце травня, – подтвердила мои опасения роженица.
Я мысленно прикинула срок и принялась молча доставать из сумки все необходимое. Шесть, максимум шесть с половиной месяцев вместо положенных девяти. Такие дети выживают, но крайне редко. А если и выживают, то часто становятся обузой для своих родителей. В деревне как: хочешь жить – трудись. А нахлебники никому не нужны.
- Этот ребенок – единственная память о моем милом, – между схватками подала голос Агафья. Я с тревогой посмотрела на женщину и, поставив на растопленную печь котелок с водой, присела на край лавки.
После осмотра стало ясно: дело идет очень быстро. Так бывает, если роды у женщины не первые и, к тому же, происходят с небольшим перерывом. Еще час-другой, и ребенок появится на свет. Вот только живой ли?..
В груди болезненно сжалось сердце: потерять в один день двоих детей – это слишком жестокая судьба. Но еще хуже будет, если остальные трое детей останутся и вовсе без родителей. Так что в случае, если придется делать выбор, кого спасать – ребенка или мать – я колебаться не стану.
Бабка наставляла меня, что лучший способ избежать родовой горячки у женщины – это сохранение чистоты. Именно поэтому я всегда кипятила ножницы, которыми перерезала пуповину, поэтому выглаживала тяжелым чугунным утюгом чистые тряпицы и тщательно мыла руки перед тем, как прикоснуться к роженице.
Через несколько часов, перед самым рассветом, я перевязала пуповину новорожденного мальчика льняной ниткой и приложила его к груди матери.
Утерла пот со лба, бросила в печь кровавые тряпки, собрала свою суму. И только у порога не выдержала, обернулась:
- Нужно было сказать честно, когда я спрашивала о сроке.
Упитанный, вполне доношенный карапуз уже сладко причмокивал у груди матери, и та, переполненная счастьем, не обратила на меня никакого внимания.
В памяти всплыла фраза, брошенная Агафьей: «Этот ребенок – единственная память о моем милом». Вот только, получается, «милым» был не умерший супруг. Тогда кто? Какой-нибудь заезжий торговец? Воин, один из тех, что время от времени останавливались в нашем трактире на постой? Помнится, ранней весной они тоже были в нашей Чаще проездом, и как раз тогда муж Агафьи уезжал в другую деревню к родственникам: посевная еще не началась, дома дел было мало, а его старенькая мать занемогла.
Что, если и утонул он не случайно, а утопился, узнав, что жена затяжелела от другого?
Я натянула шапку по самые глаза и шагнула за порог, закрывая за собой дверь в чужой дом: мне нет до всего этого никакого дела.
На улице занимался тихий зимний рассвет. Снег шел всю ночь, закончившись только к утру, и я в растерянности остановилась на пороге. Одни сугробы по пояс! И как мне дойти до дома?
Я успела сделать всего два шага в сторону нужного переулка, когда волоски на моей шее встали дыбом. Кто-то смотрел мне в спину, сверлил ее злым взглядом. Я застыла, будто до сих пор находилась в своем кошмаре. Над спящей деревней разлилось злобное рычание, захрустел снег под крупными лапами.
Бежать? Да куда убежишь от волколака с такими-то сугробами?
Бабка Прасковья постоянно твердила мне, будто дитю неразумному: человек всегда должен вести себя достойно.
Я заставила себя расправить плечи и медленно развернуться, чтобы лицом к лицу встретить свою смерть.
Глава 4. Неожиданное спасение
Волколак оказался поистине огромным. В том, что передо мной стояла именно эта тварь, я не сомневалась ни капли – обычные волки, даже самые матерые, такими крупными просто не бывают.
Связана такая разница в размерах с тем, что волколак – это, по сути, человек в волчьем обличье. Да не просто человек, а самый настоящий колдун, что умеет проводить особый обряд! Тринадцать ножей, волчья шкура, что-то там еще – кажется, так рассказывала бабушка. Уж не знаю, откуда она черпала свои знания, но сейчас это волновало меня меньше всего.