И почему-то мне это внезапно пришлось по душе. Чем бы ни была вызвана его ярость – тем, что на меня напали, или тем, что Митька такое про чудом выжившую жертву волколака сказал, – а все равно Охотник находился на правильной стороне. На моей стороне. Оказывается, это приятно.
А то, что ему Агнешка люба – так и пускай! Не буду же я, в самом деле, палки в колеса вставлять да раздор между влюбленными устраивать. Мне же лучше: если Охотник с моей подругой якшается, значит, она точно не ведьма. О характере ее легком и влюбчивости я всегда знала, и никак мне это не мешало питать к ней особое расположение.
Все былое рано или поздно перемелется в мельнице времени, а дружба наша уже давно на свете существует. Пять годков – немалый срок.
Эта мысль пролила лечебный бальзам на мои душевные раны, и я окончательно успокоилась. Даже щека стала болеть как будто меньше.
- До дня зимнего солнцестояния осталось всего ничего, – подал голос Ярослав. Он уже успел справиться с обуревавшей его яростью и снова выглядел как всегда собранным и спокойным.
- И это значит?..
- Что ведьма начнет торопиться и наверняка совершит ошибку.
Я помолчала немного, но все же задала мучивший меня последние дни вопрос:
- Жертв будет пять? Как в той дурацкой детской считалочке?
- Да. И, думаю, что роль последней жертвы припасена для тебя. Это объяснило бы твое чудесное спасение от волколака, которое, скажу прямо, было крайне подозрительным. С чего бы зверю или его хозяйке тебя жалеть? Но если предположить, что ты намечена последней жертвой, тогда все становится на свои места.
Вот и подтвердились мои страхи. Я осознала свою роль еще там, перед измазанным кровью крыльцом, но услышать «да» из уст Охотника и не зарыдать от ужаса оказалось неожиданно сложно. В груди будто ледяной ком образовался, и я даже дышала с огромным с трудом, будто выброшенная на берег рыбешка. Вот так бьешься в агонии, пытаясь спасти свою жизнь, а все уже кем-то предрешено.
- Не бойся, Марьяна, я не позволю им сделать это с тобой. Присмотрю лично. А насчет остальных… Добромир обещал составить список подходящих по возрасту девушек к завтрашнему утру. Когда он будет готов, я лично поговорю с родителями всех девиц и нагоню на них такого страху, что они своих дочурок даже до ветру выпускать не будут.
Вот как? И кто же этот список будет на самом деле составлять? Ко мне староста не обращался, а сам он писать не умеет.
- Марьяна, мне надо с тобой переговорить с глазу на глаз, – Добромир будто почувствовал, что мы о нем разговариваем, – дело срочное.
- Садись, отец, поговорите здесь, – Ярослав поднялся из-за стола, освобождая старосте место, – а я пока с вашим трактирщиком побеседую.
И так это было многообещающе сказано, что я поежилась: не завидую Богучару. Впрочем, сам виноват. Мог прийти мне на помощь, но предпочел поступить подло. Если бы не какой-то совестливый местный пьянчужка, позвавший на помощь «высокое начальство», быть бы мне битой, как той лисе из сказки!
Глава 34. Разговор со старостой
- Тут такое дело… – староста замялся, и я поспешила прийти к нему на помощь. Все-таки мы давно не чужие люди, чего мучить человека понапрасну? Знаю же, о чем хочет попросить.
- Нужно помочь составить список девушек подходящего возраста? Мне Охотник сказал.
Добромир улыбнулся, и у его глаз собрались лучики-морщинки.
- Эх, что бы я без тебя делал, Марьяна!
Что бы делал, не знаю, а вот что бы не делал – то как раз ведаю. Не был бы старостой. У князя с этим ужас как строго! Оно и понятно: как неграмотный будет дела вести и отчитываться начальству?
Иногда опаска берет: а что, если наш правитель и благодетель узнает об обмане? Но дурные мысли я всегда старалась гнать прочь, чтобы они не воплотились в жизнь. Бабка Прасковья любила говаривать: о чем в темноте подумаешь, то на свет и выведешь.
- Ты мне список продиктуешь? Всех девиц Чащи наперечет я не знаю, – спохватившись, что говорю слишком громко, покосилась опасливо в сторону стойки, но ни Охотника, ни Богучара там не обнаружилось. Странно.
- Давай лучше прогуляемся по деревне, – предложил Добромир, почесав бороду, – сразу же всех и запишем. Я тоже могу кого-то забыть, а в нашем деле этого допускать никак нельзя, сама понимаешь. Вопрос жизни и смерти. Да и переспросить возраст не во вред будет – иной девке восемнадцать стукнет, а ты и не заметишь даже. Чужие дети растут быстро. Даже быстрее своих…
Староста замолчал, явно окунувшись в омуты своей памяти. Может, вспоминал Весею новорожденной малышкой, которую когда-то впервые взял на руки, или веселой конопатой девчонкой, что ждала его каждый день у калитки. Сколько у любящего отца хранится в памяти дорогих сердцу воспоминаний? Не счесть.