Я села на лавку, прикидывая, смогу ли продержаться целых семь дней. По всему выходило, что смогу. Дров у меня было предостаточно, только-только из дровяника к печи перетаскала целую гору. Воды на днях наносила две бочки, провиантом тоже недавно запаслась. Остальные вопросы решаемы. Так что неделю я точно смогу из дома не выходить.
Князь вскочил на лавку, боднул меня лбом в плечо, заурчал тихонько, начал мять лапками мое бедро, и я вдруг поняла, насколько напряжены мои плечи и шея, как крепко переплетены пальцы и сильно, до хруста, сжаты зубы. Дикий страх сковывал все мое существо, вытесняя человеческое: сочувствие к ближнему, сопереживание чужим бедам, боль потери, желание помочь. Будто бы вместе с телом деревенела и моя душа.
Только одно сейчас было для меня важно: выжить. Я ужасно не хотела умирать! Тем более, умирать так: обнаженной, беспомощной, распластанной на снегу, истекающей кровью из разорванного горла.
Если ведьма выберет себе вместо меня другую жертву – пускай. Почему я вечно переживаю за всех вокруг? И разве должна я добровольно отдавать себя на заклание? У других девушек есть отцы, матери, возлюбленные – вот пусть они за них и беспокоятся.
Прошел целый час, прежде чем я смогла, наконец, окончательно расслабить скрюченные ледяные пальцы. В избе заметно похолодало – натопленная с вечера печь почти остыла. Наверное, даже красных углей не осталось.
- Пусти, Князь, нужно заняться растопкой, – я погладила задремавшего на моих коленях кота и осторожно спихнула его на лавку. Тот недовольно заворчал, приоткрыл один желтый глаз, но за мной не последовал.
Я выполняла привычные действия, совершенно не задумываясь, что и зачем делаю: нарвала тонкими полосками березовую кору, добавила к ней пучок сухого мха, засыпала это все сверху щепками, а затем поставила горкой тонкие дрова. Чирк кремнем по кресалу! Искры упали в мох, заставляя его сначала тлеть, а потом и гореть.
- Так-то лучше, – смахнула со лба волосы и обернулась на кота, – есть хочешь?
Князь ответил мне коротким заинтересованным «ма-ау», что на его кошачьем языке означало: «конечно, хочу, мечи угощение на стол!».
От громкого стука в дверь я чуть не выронила из рук миску, в которую собиралась положить выловленное из щей мясо.
- Открывай, Марьяна, это я!
Я застыла, затравленно глядя в сторону сеней. Вернулся. Ждет, что я ему дверь отворю. Интересно, если сделать вид, что меня дома нет, он уйдет?
- Марьяна? – в голосе Ярослава послышалась растерянность. – Марьяна!
Дверь дернули так сильно, что с потолка посыпалась мелкая щепка. Но дом у меня добротный, на века построен, такой даже великану-Охотнику не разрушить. И засов прочный, из дуба выточенный.
Я услышала, как мужчина спустился с крыльца, а затем под его ногами захрустел снег. К окну идет! Если разобьет, будет худо, но пролезть сквозь него все равно не получится – не та у Охотника комплекция. Я бы, может, еще и сумела с трудом протиснуться, а вот он или волколак точно не смогут пробраться в мой дом. Эта мысль успокаивала.
Слюдяные стекла запотели изнутри, и снаружи разглядеть, что творится внутри, было совершенно невозможно. Я видела силуэт мужчины, заглядывающего в окно, но он меня не видел.
- Марьяна! – предпринял Ярослав последнюю попытку. – Ты спишь, что ли?
Я молчала. Знала, что рано или поздно все равно придется ответить, объяснить свое решение, но смалодушничала. Пусть это будет поздно. Или вообще никогда.
- Неужели ушла?.. – в голосе Охотника звучала тревога, и мне на мгновение захотелось подать голос. – Я же просил!
Снова короткий хруст снега под ногами – и тишина. Звенящая, истинная тишина.
Глава 42. Кошмар
Почему же сердце стучит так заполошно? Неужели я уже сожалею о своем решении?
Нет! Махнула в сердцах рукой, будто отрубая свою слабость, и бросилась закрывать занавески на окне, придвигать к двери бочки с водой и ящики с овощами. Вся упрела, запыхалась, но вход в дом теперь был прочно запечатан. Вернее, выход из него. Потому что, если быть с собой честной, мне очень хотелось поверить Охотнику и позволить ему позаботиться обо мне. Вот только я больше Ярославу не доверяла. Я никому не доверяла.
Князь наблюдал за моими метаниями с печи, лениво поворачивая голову: туда, обратно, туда, обратно. Помочь не пытался, да оно и понятно: у котиков же лапки!