Охотник отвлекся от созерцания потолка и притолоки и перевел на меня удивленный взгляд:
- Что, и родителей своих ты не знала?
- Нет, – покачала головой, сама удивляясь своей откровенности, – мама умерла в родах. А кем был мой отец, я и вовсе не ведаю. Мать унесла эту тайну с собой в могилу.
- Ясно.
Не знаю, что Охотнику было ясно, но больше расспрашивать он меня не стал. Погладил кота вдоль хребта, почесал его под подбородком, нашептал что-то ласковое на ухо, а затем поднял на меня свои голубые глаза:
- Чайком угостишь али самому похлопотать?
И выражение лица такое, что сразу ясно: не хочет он вставать, хорошо сидит! Улыбнулась:
- Сиди уж, сама сделаю.
Остаток дня мы провели в ничего не значащих разговорах о том, о сем. Будто и не было всех этих мертвых девушек, будто за окном звенела капелью самая обычная оттепель, будто не меня ведьма следующей жертвой назначила.
Бабка говорила: человек – он как сосуд, слишком много бед и страданий вместить в себя не может. Мертвеет изнутри, начинает отрицать свою боль и делать вид, что все по-прежнему.
Где-то глубоко внутри мне было ужасно стыдно, что мое горе по Агнешке утихло так быстро, будто и не было его никогда, что я хлопочу по дому, хотя еще сутки назад рыдала и тряслась от страха. Но я просто больше не могла выносить весь тот ужас, что происходил вокруг.
Судьба дала мне еще один день, и кто знает: не станет ли он последним? Так почему я должна тратить драгоценное время на слезы и метания, когда рядом тот, чье присутствие заставляет мое сердце сладко замирать? Против воли я снова и снова прокручивала в своей голове признание Охотника: «Больно по сердцу ты мне пришлась, Марьяна Михайловна». Я и не знала, насколько приятно слышать подобные слова! Нет, мне признавались в симпатии и прежде, но ведь важно не только, что сказано, но и кем.
За разговорами я растопила печь, намесила тесто, а Ярослав вымел избу, отскреб стол, заделал глиной щель в печи и даже смазал злополучные петли!
- Дому нужна мужская рука, – подытожил он, когда я усадила его за стол потчевать пирогами.
Я кивнула, признавая его частичную правоту. Не просто мужская, а именно его рука.
Глава 45. Нашествие
- Ну, мне пора! – объявил Ярослав, когда все дела были переделаны, ужин съеден, а на деревню опустились густые синие сумерки.
Наверное, на моем лице было написано такое удивление, что он счел нужным пояснить:
- Знаю, что ты подозреваешь всех, и меня в том числе. Это правильно, я не в обиде. Тем более, я бы все равно не смог остаться: мы со старостой уговорились выставить сегодня ночью дежурных. Будем с деревенскими мужиками караулить волколака! Надеюсь, ведьма еще не успела заполучить нового слугу, и он остался всего один.
- Но зато очень большой, – я сама не заметила, как схватила уходящего мужчину за запястье, – и наверняка сильный!
- Волнуешься за меня? – улыбнулся Ярослав, накрывая мою узкую ладонь своей, широкой. – Не стоит, я ведь все-таки княжеский Охотник.
- И то верно. Прости.
Постоянно забываю, с кем имею дело. Охотиться на ведьм и прочих тварей – это его работа! А я тут нюни развожу, за руки хватаю. Хотела было отступить, но Ярослав удержал меня.
- Спасибо за твою заботу, Марьяна! Сердце греет мысль, что ты волнуешься за меня, что будешь ждать.
Краска мгновенно залила мои лицо и шею, но я все же не отвела взгляд. Наоборот, вскинула подбородок повыше и подтвердила:
- Буду.
Мы застыли на краткий миг: наши лица находились так близко, что можно было без труда разглядеть золотистые крапинки в голубых глазах мужчины. Я уже думала, что Охотник меня поцелует, но он тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, выпрямился и отпустил мои руки. Шагнул в сени:
- Если украду хоть один твой поцелуй, не смогу уйти.
Хотелось ответить: так не уходи! Но я понимала, что это глупо. Не я одна живу в этой деревне, не только моя жизнь имеет значение. Охотник должен защищать всех честных жителей, а он и так слишком много времени проводит со мной.
Ярослав обернулся на пороге. На его лице не было уже и тени прошлой ласковой нежности, только тревога и сосредоточенность. Велел строго:
- Запри дверь и придвинь обратно все свои ящики и бочки. До утра никому не открывай, даже мне!
Я хотела было переспросить, что он имеет в виду, но дверь уже захлопнулась, отрезая меня от чернильной тьмы. Поежилась от порыва холодного ветра, успевшего вскружить мою юбку: что ждет нашу Чащу этой ночью?
Засов я заперла сразу, а вот ящики и бочку придвигать не спешила: все ждала – не вернется ли мой Охотник? Через полчаса стало ясно: не вернется, зря жду. Как только я это поняла, все мои прежние страхи, а главное, боль, огненная боль в груди – вернулись. Будто и не было этих уютных часов, проведенных вместе.