В какой-то момент пауки резко схлынули и в течение пары минут втянулись в углы и щели, будто их и не было вовсе. Неужели осознали бесплодность своих попыток? Я протерла глаза и даже ущипнула себя: не приснилось ли мне это поспешное паучье бегство? Оказалось, что нет.
Тем не менее, на семейном совете было решено выждать еще с полчаса. Только когда мои поджатые ноги и скрюченная спина окончательно затекли, я рискнула спуститься. Сначала на полати, где накинула на себя ночную рубашку, а затем, через пару минут, и на пол.
Все пространство вокруг печи было усыпано погибшими пауками. Я зажала нос, не в силах выносить отвратительный горелый запах, но затем, поняв, что для уборки мне понадобятся обе руки, нашла в сундуке косынку и завязала ей лицо. Легкая ткань насквозь пропиталась запахами летних трав и солнца, и этот знакомый с детства аромат полей неожиданно успокоил меня. Пауки ушли, мы в безопасности. Я несколько раз глубоко вздохнула и принялась за дело.
«Шурх-шурх-шурх» – пел свою песню веник, сметая в подставленный совок тысячи маленьких черных тел. Князь некоторое время наблюдал за мной с печи, а затем потерял интерес к окружающему миру и принялся тщательно умываться. Начинал он всегда с задних лап, и поза, в которой кот это делал, меня неизменно веселила.
- Счастливый ты! – в шутку позавидовала я, смахивая волосы со лба. – Ничегошеньки делать не приходится, только ешь да на печи лежишь!
Кот застыл с поднятой вверх лапкой и вперился в меня немигающим взглядом. Аж не по себе стало!
- Зато ты красивый! – подняла руки в примирительном жесте. – Смотришь – и сердце радуется.
Князь широко зевнул, показав острые белые зубы, какие бывают только у молодых котов, и свернулся клубком на своей лежанке. Пауки пауками, но сон никто не отменял.
Я же, вздохнув, подкинула в печь дров: мало ли, вдруг насекомые надумают вернуться? Пусть лучше будет жарко, но безопасно.
Немного поразмыслив, решилась открыть форточку на окне. Она была маленькой, всего пара ладоней в ширину и столько же в высоту – в такую никакой волколак не влезет. Когда-то бабка Прасковья настояла, чтобы заезжий мастер обязательно сделал одну четверть окна открывающейся, и сейчас я была ужасно ей за это благодарна.
Тут же от окна потянуло свежим холодным воздухом, и запах гари смешался с запахом талого снега. А еще стало слышно, как в ночной тишине перекрикиваются мужики. Неужели у околиц караулят? Мой Охотник сейчас тоже где-то там, и даже не знает, какая неприятность со мной приключилась.
Ухватив с полатей одеяло, я укуталась в него с ногами и уселась на лавке под окном. Во-первых, если кто-то будет приближаться, я сумею быстро закрыть форточку. Смысла в этом было мало, ведь стекло можно и разбить, но так все же спокойнее.
А еще мне хотелось отдышаться. Не нужная боле косынка полетела на стол, и я подставила разгоряченное уборкой лицо легкому зимнему ветерку, что с истинно детским любопытством заглядывал ко мне в форточку.
Стоило бы устроить настоящий сквозняк, вот только окно в моем доме было всего одно, а входную дверь я не открыла бы ни за какие коврижки. Все-таки хорошо, что в деревянных избах всегда есть щели.
Пережитый недавно страх и общее подавленное душевное состояние, как ни странно, не спасли меня от голода. С тех пор, как мы с Охотником ужинали, прошло уже больше пяти часов, и в животе предательски заурчало. Из еды, которую можно съесть без особых приготовлений, были только пирожки, но я не расстроилась: они, в отличие от других блюд, и холодными вкусны. Вся выпечка хранилась у меня на верхних полках, поэтому до нее пауки добраться не смогли. Иначе пришлось бы все выкинуть.
Я вгрызлась в первый пирожок, даже не ощущая его вкуса. Если бы кто-то спросил, какая попалась начинка, ответ бы дать не сумела.
После еды меня снова начало клонить в сон. Шутка ли: почти сутки без отдыха! Легкая дрёма за столом не в счет – она скорее утомила, чем придала сил. Еще с полчаса я упрямо боролась со сном, но в конце концов здравый смысл победил. Зачем бороться со сном, если он все-равно победит?
Я предусмотрительно закрыла форточку, проверила дверной засов, закинула в печь еще дров, и только потом улеглась на полати.
- Князь, иди ко мне! – позвала кота и добавила уже скорее для себя. – Вдвоем-то оно спокойнее будет.
Разбуженный наглец недовольно пофыркал, но ко мне все-таки спустился.
- Будем защищать друг друга, – пообещала я. Шерстка кота под щекой была мягкой и пахла дымом. – Я тебя никому в обиду не дам!
Ответом мне было тихое урчание.
Остаток ночи прошел беспокойно. Мы с Князем то и дело просыпались, замирая и тревожно прислушиваясь. Кот забавно двигал ушами, глядя в темноту ярко-желтыми глазами, а я свои почти сразу закрывала обратно – все равно ничего не разгляжу, а слуху зрение иногда даже мешает. То ли из-за недавнего испуга нам мерещилось всякое, то ли за стенами дома и вправду происходила какая-то чертовщина: вот стукнет что-то на улице, вот солома на крыше зашелестит, будто по ней крадется кто-то, вот ветер в печной трубе человечьим голосом завоет…