Женя продолжала помахивать рассыпающейся пачкой.
— Так я говорю, прочитала тут на досуге роман, и что вы думаете?
Все молча смотрели на нее и ровным счетом ничего не понимали. Запахло дымной вечерней деревенской тоской. Лица светились в сгущающихся сумерках, и мне показалось на миг, что за столом сидят не люди, а гигантские бледные мотыльки. Призрачная, нереальная картинка, похожая на кадр из сумеречного мультфильма: неподвижные фигуры вокруг стола, неподвижный воздух, неподвижное время. Нет сюжета, провалилась фабула, события отказались происходить. Мы на вечном приколе в этой ночи, в этом дворе, среди травы, доходящей до пояса. Трава растет незаметно и скоро — мы и вздохнуть не успеем — полностью поглотит нас.
— Удивительная вещь, — снова раздался Женин голос, словно прорвавшийся ко мне сквозь невидимый заслон и вернувший меня к реальности, — после одних книг хочется стать лучше и больше никогда не грешить, после других — плакать, после третьих — скакать на одной ножке и смеяться, а после некоторых — только вымыть руки. Ну хорошо, хорошо, может, не вымыть руки. Например, накраситься. Нахватаешься гламурок и думаешь: а я-то что? Чем хуже? Пойду, что ли, накрашусь. Вот такое удивительное влияние разумного, доброго, вечного на душу человека.
Гриша подобострастно заглядывал ей в лицо и кивал. Алена всем корпусом повернулась к нему.
— Ах ты, сучья кровь, — прошептала она и тяжело поднялась. — Ты зачем это сделал? Ты зачем в мой компьютер лазил? Ты зачем нос совал, куда тебе не велено? Ты зачем это распечатал? Зачем ЕЙ (она сделала ударение на слове «ей» и мотнула головой в сторону Жени) притащил? Посмеяться хотел? Выслужиться? А, холуй недоделанный?
Она надвигалась на Гришу, а Гриша пятился от нее раком, почему-то растопырив руки и слегка подогнув кривоватые ноги, не в силах отвести взгляда от ее лица. Рот его приоткрылся. В глазах застыл ужас. Он споткнулся о камень, и по его лицу прошла судорога. Нелепо подпрыгнув, он быстро развернулся, зайцем метнулся к дому и захлопнул за собой дверь.
Вдруг раздался громкий смех. Это хохотал Виктор.
— А ты, а ты… — пытался выговорить он, захлебываясь смехом. Наконец ему удалось совладать с собой. — А ты думала, что всю жизнь с зайчиком прожила, а оказалось — с волчарой? Думала, он ни на что не способен, а он на все готов, только не ради тебя! — почему-то зло бросил он Алене и снова захохотал.
Алена кинулась к нему, схватила за грудки и стала трясти что есть силы.
— Мразь! — кричала она. — Не смей! Убью!
Я бросился к ней, начал отрывать ее от Виктора. Денис подскочил с другой стороны. Но Алена уже сама обмякла, затихла и повалилась на стул. Я стоял возле нее, держа руку на ее плече. Алена сидела сгорбившись, уставившись в землю. Наталья неуверенно подвинула к ней чашку с остывшим чаем. Неожиданно в тишине раздался голос Жени:
— И чего это ты так на него орала? — спокойно сказала она, обращаясь к Алене и пальцем тыча в сторону Виктора. — Ольге, что ли, завидуешь? Ну, завидуй, завидуй. Брошенные тетки всегда кому-нибудь завидуют. — Она повернулась к Виктору: — А ты, старый дурак, не понял до сих пор, что не нужен ей ни волк, ни зайчик?
— А кто? — глупо ухмыляясь и машинально одергивая рубашку, спросил Виктор.
— Да ты.
— А она-то мне зачем? — еще глупее растянув рот в полуусмешке-полугримасе, спросил Виктор.
— Вот этого я не знаю, — сказала Женя. — А только зачем ты над ней смеялся?
Виктор дернул плечом и покраснел. Голову даю на отсечение — он покраснел. Впрочем, было уже темно, может быть, мне показалось. Пока я удивлялся, Виктор встал, сунул руки в карманы брюк и, посвистывая, вразвалочку двинулся в сторону огорода. Ольга, не понимая, что происходит, испуганно блуждала взглядом по нашим лицам.
— А… — робко начала она, очевидно, не зная, что сказать. — А у Пушкина дети были?
— Нет, только внуки, — сказал Денис и хлопнул ладонями по столу. — Ну хватит, вставайте, поехали домой.
XVII
Когда рассаживались по машинам, Ольга подбежала ко мне.
— Возьми с собой Виктора! — шепнула она. — Мне надо поговорить с Натальей и Денисом.
«Вот дура!» — подумал я, а вслух сказал:
— Какого черта он мне нужен?
Я не собирался сажать Виктора в свою машину. Во-первых, я хотел, чтобы Алена пришла в себя без посторонних. Во-вторых, я не люблю возить чужие наглые морды. Здесь вам не такси. В-третьих, зачем мне надо, чтобы они ехали вместе — Виктор и Алена? И чтобы он всю дорогу пялился на ее затылок, и на шею, и на мочку уха, и на профиль, когда она будет поворачиваться ко мне?