— Ну пожа-а-алуйста! — заныла Ольга. — Ты же знаешь, мне надо сделать одно маленькое дельце.
— Маленькое дельце делают в деревянном домике за углом направо. Очень советую перед дальней дорогой. А если ты хочешь попросить денег, можешь смело делать это при Викторе. Поверь мне, он совершенно лишен комплексов.
В общем, Виктор поехал с ними.
Всю обратную дорогу мы с Аленой опять молчали. Она, как прежде, курила, выщелкивая в окно окурки и тут же зажигая новую сигарету. Я не знал, как к ней обратиться, что сказать, какие слова подобрать, чтобы ее успокоить. Впрочем, она не выглядела взволнованной. Скорее задумчивой. Она была погружена в себя, будто прислушивалась к каким-то потайным и пока непонятным движениям, шорохам, шепотам, звукам, просыпающимся в глубине ее души и естества. Я же сидел и думал: почему так странно получается, что меня все коробит в Жене, буквально все, каждое произнесенное ею слово, каждый жест, интонация, гримаса, и то, как она кладет мармеладину в рот, шумно прихлебывает чай, ерничает, выбирает какие-то гадкие, неестественные, неопрятные выражения, смотрит с прищуром, словно пытается раздеть тебя взглядом, оценить и всласть поглумиться, все в ней мне кажется постыдным, неприличным, непристойным, жлобским, потным каким-то, что ли? И ничего — ничего! — не задело меня, когда Аленины губы, которые мне так хочется даже не поцеловать, а просто потрогать своими губами, когда Аленины губы, некрасиво перекосившись, выплевывали в адрес Жени сгустки грязи. Не задело, не оскорбило, не разочаровало.
Я высадил Алену у ее дома, подумал, вылез из машины, и пошел за ней. Мне не хотелось оставлять ее одну. Она, казалось, не замечала меня. Мы поднялись наверх, вошли в ее квартиру. Она сразу прошла на кухню, а я, неловко потоптавшись, стащил кроссовки и сунул ноги в Гришины тапки. Но тут меня охватило такое непреодолимое тошнотворное чувство, такое бешеное отвращение, что я скинул эти чертовы тапки, схватил их и, брезгливо держа двумя пальцами на вытянутой руке, чтобы, не дай Бог, не замараться, выбежал в одних носках на лестничную клетку и бросил в мусоропровод. Вернулся в квартиру, поспешно надел кроссовки и пошел к Алене.
Она стояла посреди кухни у стола, глядела перед собой и методично помешивала ложечкой в чашке с чаем. Ее рука дрожала.
— Зачем он это сделал? — спросила она, не оборачиваясь.
Я молчал. Я не знал, зачем он это сделал.
— А ты… ты тоже думаешь, что это набор слов? — по-прежнему не оборачиваясь, сказала Алена ровным голосом.
— Нет! — выкрикнул я. — Я так не думаю!
Выкрикнул, наверное, слишком поспешно. Она вздрогнула и сгорбилась. Что-то она услышала в моих словах, чего в них не было, чего я в них не вкладывал, чего совсем не имел в виду. Я просто хотел ее разубедить. Но в моей поспешности она услышала подтверждение своим тайным страхам. Я зажал рукой рот, но было поздно.
— Не ври, — печально и чуть презрительно проговорила она. — Я тут, пока ты возился с тапками, кое-что сделала.
— Что? — шепотом спросил я, замерев от ужаса, таким мертвенно-ровным и страшным был ее голос. Я понимал, конечно, что ничего ужасного она за три минуты моего отсутствия сделать не могла, но все-таки…
— Да ничего особенного, не бойся. Подошла к компьютеру и уничтожила этот… этот… в общем, это.
В меня впустили воздух.
— Ах это… — выдохнул я и засмеялся.
— Не вышло. Не вышло. Не вышло. Ничего у меня не вышло. Ничего из меня не вышло, кроме Гришиной жены. И тут потерпела фиаско. Фиаско… — шептала Алена, и ее ложечка все сильнее и сильнее билась о стенки чашки, издавая пронзительный звук, похожий на птичий крик. И вдруг: — А что ты, собственно, смеешься?
— Ничего, — сказал я, подавляя радостный смешок. — Все в порядке. Вот, гляди. — Я вытащил из кармана ее флэшку. — Здесь все осталось. Слышишь, осталось! Хорошо, что ты мне ее дала, правда? — И я помахал перед ее лицом висящей на шнурке флэшкой.
Алена обернулась. Глаза ее сузились. Резким движением она бросилась ко мне, вырвала флэшку и побежала в комнату. Две секунды я стоял в остолбенении посреди кухни, а потом ринулся за ней. Когда я подбежал, она яростно щелкала мышкой. Я схватил ее за руку и дернул к себе. Ее пальцы сорвались с покатого бока мышки, и мой указательный непроизвольно вжался в левую кнопку. На экране появилось сообщение «Ваш документ удален».
Я уничтожил Аленину книгу.
Я все еще стоял перед компьютером, тупо глядя на эту подлую надпись и не понимая, что случилось, когда раздался Аленин голос: