— Не ори, никто меня не заберет, — спокойно ответила Женя. — Я беременная мать-одиночка, понял?
— Да какая разница! Ты влезла в опечатанную квартиру! На которую ты права никакого не имеешь!
— Да ладно, — сказала Женя. — Помоги слезть. — Она оперлась на мою руку и тяжело спрыгнула на пол. — Может, я еще раньше рожу. Через… через… — Она принялась загибать пальцы. — Короче, не через пять месяцев, а через три. Не в девять месяцев, а в семь. ОНИ придут, а я здесь с наследником!
— Кто придет? Когда?
— Двоюродные братья. Не прикидывайся дураком. Придут Его двоюродные братья через полгода после смерти вступать в наследство, а тут уже я с наследником. И все права мои.
— Да с чего ты решила, что раньше родишь?
— Не волнуйся, если надо, то рожу. — Женя обвела взглядом комнату. — Надо бы тут субботник устроить.
— Надо бы тебе домой ехать.
— Не могу, — сказала Женя. — Холодильника нет. И телевизора. Можно, конечно, отсюда перевезти, но легче самой переехать. Ведь ты бы холодильник не повез?
— Я бы? Не повез.
— Вот видишь.
Она смотрела на меня как ни в чем не бывало, ясным, незамутненным взглядом. Она была совершенно невозмутима, уверена в себе, в том, что всегда поступает правильно, что все идет как надо. В этой ее кристальной ясности, смахивающей на хамство, было столько детской наивности и безыскусности, что я расхохотался. Женя снисходительно улыбнулась в ответ.
— Так как насчет субботника? — спросила она. — Соберешь ребят?
— Иди ты на х… мать-одиночка, — весело сказал я, повернулся к ней спиной и пошел домой.
Гриша шуршал за мной.
— Так я поночую? — бубнил он. — Поночую? Поночую?
— В холодильнике ночуй, ночевальщик. У вас же есть теперь холодильник?
XIX
Разумеется, Гриша остался у меня «поночевать». Первую ночь он спал на диванчике возле кухонного стола, на вторую перебрался в то место, которое у меня называлось гостиной. Гриша обстоятельно разложил огромный пухлый диван, застелил его без спроса взятым из моего комода постельным бельем, улегся и принялся вздыхать. Иногда он вставал, шлепал на кухню и, громко сглатывая, пил воду. На рассвете, когда каждый вздох в финале начал сопровождаться протяжным «а-а-а!», я не выдержал, подошел к нему и со всей силы ткнул кулаком в бок.
— Ты что, совсем очумел, придурок? — прошипел я. — Мне на работу скоро, а я глаз не сомкнул. Что ты воешь на всю квартиру?
Гриша смотрел на меня сверху вниз невинными детскими глазами и печалился.
— Жизнь, знаешь ли, так тяжела, — проговорил он скорбно и вздохнул еще раз.
— Еще раз услышу, что ты вздыхаешь, пойдешь спать на лестницу, — сказал я.
— Так мне что, вообще, по-твоему, не дышать? — возмутился Гриша, и я лишний раз удивился тому, с какой космической скоростью он переключается с мировой скорби на всемирную склоку. Гриша приподнялся на локте, взгляд его был довольно-таки противным и злобным. Он уже пометил территорию и теперь готов был биться за нее до последней капли крови.
— Дыши молча. Тише дышишь, дальше будешь, — сказал я, ткнул его для острастки еще раз и пошел к себе.
Честно? Я видеть его не мог. После того, что случилось в деревне, мне хотелось взять его за шкирку, вывесить за окно и потрясти как следует. Может быть, даже уронить с восьмого этажа. И вот — он у меня на диване, и я ничего не могу с этим поделать. Ну да, я слабохарактерный. Мне стыдно признаться, но… мне жаль Женю. Мне жаль ее, потому что… потому что… бедная она, вот почему. Так упрямо и упорно рвется к какой-то ей одной видной цели, месит жизненную грязь, пытается из жиденького синюшного молочка, что досталось ей от рождения, сбить жирный кусок масла, а ничего не выходит. Рушится. Взять хотя бы историю с этой деревней, глупейшую, на мой взгляд. Результат — денег нет, Женя сидит в чужом доме за неимением собственного холодильника. И само это вторжение в Его квартиру, и история с установлением отцовства… Идиотство какое-то! Что это ей даст? Да выгонят ее отсюда, выгонят взашей, как шелудивого пса, как только появится первый из настоящих наследников. А она-то карабкается, грызется за свое нелепое счастье. И сама она — шалая, нелепая, жалкая, бездомная девка. Беспутная в прямом смысле слова. Несется по бездорожью без руля и без ветрил, суется, не зная броду, в воду и что получает в результате? Ни-че-го.
А субботник все-таки пришлось устроить. Квартира была настолько запущена, что Женя не смогла бы убрать ее сама. Пришли Денис с Натальей и, естественно, Ольга. Я долго крепился, выдерживал характер, но в конце концов тоже решил заглянуть к ним. Мне было неловко оставаться в стороне. Вдруг перестановка какая-нибудь. Шкаф подвинуть или еще что. На Гришу в этом смысле надежды мало — либо все переломает, либо сам убьется.