— Законный наследник? Вот законный наследник! — И Женя ткнула себя в округлый живот кулачком, тоже, кстати довольно увесистым. — А ты… ты здесь никто и звать тебя никак!
Она стремительно ринулась на дядьку и девчонку, в испуге прилипшую к нему, выдавила их на лестницу и с грохотом захлопнула дверь перед их ошарашенными лицами.
— Наследничччки, — тяжело дыша, язвительно прошипела она. — Тоже мне. Повадились. Не пущщщу! — Она стояла набычившись и глядела на нас исподлобья налитыми злостью глазами. — Чья девчонка?
— Его, — сказал я. — Бывшая любовница. Здесь правда много ее вещей. Давай я быстренько соберу и догоню ее.
Я пытался говорить эдаким мягким примирительным тоном, каким обычно говорят с неврастениками, но Женя на эту удочку не Попалась.
— Еще чего! — сказала она.
И тут на авансцену выступила Ольга.
— Да вы что! — воскликнула она таким голосом, что мы сразу встрепенулись. И правда, да что это мы! — Да вы что! Он же правда наследник! Он же в суд может подать! Надо немедленно его вернуть!
Она взяла с места в карьер, проскакала мимо нас крупным галопом, вырвалась на лестничную клетку и бросилась по лестнице вниз, забыв о лифте. А я таким же крупным галопом бросился к окну. Сердце мое чувствовало, что сейчас случится неладное. Не надо было отпускать Ольгу.
Я перегнулся через подоконник и принялся вглядываться в то, что происходит внизу, во дворе. Секунды три ничего не происходило. Потом из подъезда выбежал дядька и потрусил по двору, утирая шею носовым платком. За ним выскочила девчонка. За ней — Ольга. Девчонка пробежала несколько шагов и остановилась у знакомого мне разбитого рыдвана, бывшего когда-то «Жигулями». Из рыдвана вышел Виктор, сделал удивленный жест — слов я, разумеется, не слышал, — мол, что это ты так скоро и без вещей, и открыл девчонке переднюю дверь. Ольга тоже сделала несколько шагов. И замерла. Она стояла посреди двора, бросив руки вдоль тела, и смотрела, как Виктор усаживает в рыдван девчонку. Они не замечали ее. Рыдван кашлянул, подпрыгнул и отчалил. Ольга какое-то время смотрела ему вслед, потом повернулась и, сгорбившись, побрела обратно к подъезду.
— Вот и все, — произнес голос у меня за спиной. Денис через мое плечо тоже наблюдал «придворную» сценку. — Слава Богу, избавилась от этого питекантропа. Давно пора было. Не будем ей говорить, что все видели.
— Питекантропа? — переспросил я. — Ты же через два дня на третий пиво с ним пьешь.
— Угу, — пробурчал Денис. — А что еще-то с ним делать?
Мы подошли к дивану, поплевали на ладони, схватили диван с двух сторон и потащили в другую комнату.
XX
Ольга спала на диване в моей гостиной. Наталья сидела рядом на кончике дивана и держала ее за руку. Картинка была трогательная, почти детская и неожиданно умиротворенная. Неожиданно, потому что всего полчаса назад Ольга металась по квартире, натыкаясь на острые углы, рыдала, кричала, пыталась даже выпрыгнуть из окна, для чего подтащила к подоконнику стул, взгромоздила на него одну ногу, а вторую взгромоздить не смогла. Обессилела, повалилась на этот же стул, уставилась в пространство и начала бормотать: «Ну как же так? Ну как же так? Ну почему же он?..» Мне вообще-то эти ее метания и рыдания с последующим оцепенением как-то были не очень. Я как-то не проникся. Не верил ей, что ли. Мне казалось, что она наигрывает. Нет, она совершенно искренне страдала, но и слегка наигрывала… тоже искренне. Впрочем, я вообще не доверяю бурным проявлениям чувств. Истерики не вдохновляют меня на жалость и сопереживание. К тому же я знаю Ольгу. Если бы у Виктора на носу вскочил прыщ, она бы истерила примерно так же.
Наталья бегала за ней, совала в рот какие-то лекарства, под нос стакан с водой, наконец загнала ее в ванную, умыла, запаковала в мой махровый халат, уложила на диван и доброй нянюшкой уселась рядом. Глядя на эту идиллию, я подумал, что когда личной безопасности Натальи ничто не угрожает, она способна приобретать человеческий облик.
Денис в беготне участия не принимал. Еще на первой стадии истерики, когда Ольга вернулась в квартиру Жени со двора, прислонилась к косяку, закатила глаза, прошептала: «Он… он там… с ней…» — и начала медленно сползать на пол, он как-то дико, по-лошадиному, скосил глаза на ее задравшуюся юбку и выскочил на лестницу. Потом я тащил Ольгу к себе, потом они с Натальей носились по квартире, были крики, гром, звон, разбитые чашки, опрокинутые стулья, но Денис не появлялся. Я пару раз выходил на лестницу и звал его. Он стоял, засунув руки в карманы, и глядел в окно. На мои призывы не откликался, не оборачивался и только по-прежнему дико, по-лошадиному, вспрядывал головой.