Лишь двое смогли выпустить стрелу на приличное расстояние, это Радим – как я поняла самый опытный лучник в дружине и Вьюн – брат Зоряны. Такой же златовласый, как и она, но с голубыми, а не карими как у сестры, глазами парнишка. В том, что они родня, можно было догадаться сразу: вздернутый как под копирку курносый нос, россыпь светлых веснушек по всему лицу, оба улыбчивые и оттого располагающие к себе.
Вьюн с Радимом пробыли у нас дольше всех, всё выпытывали у меня секреты владения луком. Да что я им могла сказать? Отвечала правду, что во всем сноровка нужна, да время, чтобы наловчиться.
Ушли наши гости неожиданно быстро. Стоило среди толпившихся зевак пробежать шепотку: «Седой идет», как Радим с Вьюном заметно занервничали. Я даже шею вытянула, пытаясь разглядеть что же это за седовласый старец к нам пожаловал.
Но на мое удивление во двор вошел десятник, как потом рассказала Зорянка, это такая должность военная. Означает, что он командует десятком воинов, выданных ему воеводой в подчинение. Видимо наши запоздалые гости входили в эту самую десятку, ведь им хватило одного взгляда чтобы тут же, толком не попрощавшись, уйти восвояси. Я думала, и десятник уйдет вместе с ними, но видимо и он не удержался, решил рассмотреть мой лук. Натянул тетиву, будто собирался выпустить невидимую стрелу, подержал оружие на вытянутой ладони, примеряясь к весу, потом неожиданно спросил:
- Охотничаешь?
- Нет, - ответила чуть помедлив, не сразу сообразив, что он имеет в виду. Признаюсь честно, рассматривала гостя, только сейчас поняв, отчего местные называли его Седым. Из-за косматой бороды, закрывавшей половину лица, точно определить возраст десятника было сложно, да я особо и не пыталась. Отгадка была в темных, стянутых кожаным ремешком, волосах, в которых белела седая прядь. Видимо именно она и послужила причиной прозвища.
- Жаль, у нас тут леса богатые, мы издревле охотой промышляем, - ответил десятник, казалось, не заметив моего любопытного взгляда.
- Пожалуйте в дом, к столу, отужинайте, - на пороге появилась старая Верея. Расплывшись в беззубой улыбке, она во все глаза наблюдала за десятником. Он же не выказал никакого интереса к предложению старухи, поблагодарил за гостеприимство, вежливо поклонился, да и ушел. Не успел он скрыться за калиткой, Верея начала ругать внучку:
- Девка- дура, рот не разевай, пока столько женихов во дворе. Глядишь и тебя, непутевую кто замуж возьмет.
Зоряна зло глянула на бабку и покраснела, кажется, до самых корней волос, от стыда или досады, понять было сложно. Но только то, что за этим взглядом кроется какая-то история, сомневаться не приходилось. Тогда я еще не догадывалась, что и недели не пройдет, как я узнаю разгадку.
После мы отправились ужинать.
Запах еды был странным. Каша не была похожа ни на перловку, ни на гречку или пшенку. Что-то тёмное, вязкое, с привкусом дыма и горьких трав. Сверху композицию дополняла ложка растопленного сала, блестевшего, как воск на солнце. Бонусом шел кусок черного, душистого хлеба. Я поднесла ложку к губам, понюхала осторожно. От запаха не воротило, но и аппетита данное блюдо не вызывало. Аккуратно попробовала - горячо, терпко, странно.
— Ну чего ты в нее нос макаешь, как слепой кутенок? — донесся от печки ворчливый голос. — Жри, коли дали. Не княжна какая.
Я вздрогнула, чуть не подавившись от столь внезапного и злобного замечания. Верея сидела спокойно, не сводя с меня пристального взгляда, будто и не говорила ничего обидного.
— Просто... вкус необычный. У нас так не варят, — пробормотала я, пытаясь оправдаться.
— А как у вас варят-то? — старуха прищурилась. — Всё, поди, с мёдом да сметаной, чтоб сладко шло и на зубах не хрустело?
Я не ответила, с трудом сдерживая готовые сорваться с губ резкие слова. С норовом мне досталась хозяйка, привыкшая бить словом, даже не задумываясь о том, что это ранит собеседника. Да и времена другие, тут принято слушать старших и не перечить. Вон Зорянка сидит молча, опустив взгляд и старательно жует кашу, будто ничего вкуснее в жизни не пробовала. Значит и мне следует помалкивать, не привлекая к себе внимания. А то, чего доброго, выгонят отсюда.
— Ну, понятно. Из городища, небось, — добавила старуха, будто клеймо поставила. — Там у вас всё мягкое, белое, жирное. А тут, дочка, земля кормит как может. Ешь, да не жалуйся!
— Я не жалуюсь. Просто... учусь. Привыкаю.
— Учишься? — переспросила Верея, склонив голову набок. — А чему это, интересно, ты тут учишься? Ходить умеешь, руками машешь, слова строишь, да всё не по-нашему. То глядишь глазами, будто не видишь, то слушаешь, а всё мимо.