— Значит, свидимся еще. Я давно слыхала, что если не проронить ни слезинки при расставании с любимым, значит свидитесь. Верная примета, - уговаривала себя Зорянка, а мне оставалось лишь поддакивать, подбадривая и вселяя в нее уверенность.
- Конечно свидитесь, эту примету даже я знаю. Вот все забыла, а это помню, значит точно правда.
Но обе мы не ведали тогда, по какой тропке придется пройти влюбленным. Доля или ее сестрица Недоля спрядут нити их судеб, свидятся ли еще или их пути разведут навсегда? У Зоряны оставалась надежда, призрачная нить, которая издревле связывала женщин остающихся ждать со своими любимыми. Лучше, чем ничего, но не такая уж и большая подмога страдающей душе.
Мы шли к дому, а я все посматривала на свои руки, не начнут ли светлеть? Глупо надеялась, может, как в фильме, растворюсь в воздухе, исполнив свое предназначение? Но то ли техническое задание я поняла неверно, то ли миссия моя была не в этом, а может, и миссии то никакой не было, кто его разберет? Грустно вздыхая, я поняла, что приключения мои на том не закончатся, ну что ж, улыбаемся и машем, продолжая двигаться вперед.
А что мне еще остается?
Ох и шум поднялся на следующее утро, когда поняли, что пленный сбежал. Пытались догнать, да не сразу догадались как ушел, где искать, а когда сообразили, то было уже поздно.
Через два дня вернулась дружина, Зорянка едва скрывала облегчение, теперь у Дивея больше времени, чтобы уйти подальше от острога. Вернись воины на следующий же день, может пустились в погоню и не миновать беды, а сейчас куда бежать? Ищи свищи ветра в поле.
На третий день я случайно стала свидетельницей разговора, который заставил понервничать. Вьюн, пришедший навестить сестру, стоял посреди горницы, скрестив руки на груди.
— Следы у северной стены углядел, — произнёс он тихо, чеканя каждое слово: —Мужские только в одну сторону. Обратно лишь женские.
Сердце, казалось, пропустило удар.
Он знал…
Я боялась даже вздохнуть, наблюдая, как Зоряна замерла рядом с братом. Вьюн был хорошим охотником и умел читать следы, не только зверей, но и людей. Ему не составило труда понять, что за наемник был пойман и как именно он сбежал.
Его узкие, как щели, глаза изучали сестру, которая упорно молчала.
— Я не смогу защитить, коли ты и дальше будешь подобное творить.
Юноша развернулся и, уже уходя, бросил через плечо:
— Твой ворон улетел, птаха, но стая-то осталась.
Когда дверь захлопнулась, Зоряна рухнула на лавку, будто у неё подкосились ноги. Я подошла, осторожно коснувшись её плеча, чувствуя, как девушка дрожит.
— Он... всё знает?
Зорянка медленно подняла на меня глаза. В них не было паники — только усталая решимость.
— Знает. Но не выдаст... — Она нервно облизала пересохшие губы. — Повезло, что другие воины не прознали. Вьюн — Велесовым даром наделён, лучший следопыт в дружине. Если что, отведет подозрение…
Её голос сорвался. Я обняла подругу за плечи, чувствуя, как её дрожь постепенно утихает. Но в груди продолжала пойманной птицей биться тревога. Слишком много "если" висело над нами. Слишком многое могло пойти не так...
— Надеюсь, Дивей успел далеко уйти от острога.
— Конечно, успел. Всё будет хорошо, —сказала я, больше успокаивая Зоряну, чем веря в свои слова.
Мы вышли во двор, где догорал вечер. Подруга смотрела туда, где за лесом гасли последние отблески заката, будто пыталась разглядеть в сгущающихся сумерках хоть намёк, тень того, кто унёс с собой частицу её души.
Ей ничего не оставалось. Только ждать. Только верить. Как верили все женщины этого края, провожая мужей в бой. Как верили матери, отпуская сыновей в первый путь. Как верила земля, засыпая под снегом в ожидании весны.
Я видела, как пальцы Зоряны бессознательно сжимаются в кулаки, в попытке справиться с волнением. А в глазах, отражавших первые звёзды, жила тихая буря. Смесь веры и отчаяния. Как в старинной песне, что пели здесь долгими вечерами — о любви, что сильнее страха, сильнее разлуки, сильнее самой смерти. Я только сейчас осознала, как тяжело подруге продолжать жить дальше, улыбаться всем вокруг, а в душе носить такую боль, такую муку…
Мы молчали. В воздухе витал запах приближающейся грозы, за забором смеялись дети, загоняя кур.
Жизнь продолжалась. Оставалось только одно — ждать и верить. До рассвета. До первых вестей. До той минуты, когда судьба наконец покажет свой узор.