Глава 10
Летний день год кормит.
Так говорили местные и в самом деле работа в остроге кипела без перерыва, останавливаясь лишь с заходом солнца.
Местные ходили в лес, собирали бруснику и еще несколько видов незнакомых мне ягод. Неделя-другая и поспеет клюква, а грибы уже сейчас можно было собирать ведрами, хотя, жители острога, за неимением таковых, предпочитали корзины. В каждом дворе сушили грибы, солили, вялили, сушили рыбу, в каждом, как умели, делали запасы, готовились к скорой осени и идущей за ней холодной зиме.
Мы с Зоряной, так же как и все, ходили в лес по грибы, по ягоды, все в лучших традициях деревенской жизни. С нами обычно как два хвостика всегда увязывались рыжая Ютка, да ее брат Кречет. Вроде шумные сорванцы, а работать все веселее вместе.
Как я поняла, среди местных у Зоряны подруг особо не было. Хотя, судя по тому, как задирали нос девицы из острога, проходя мимо, да по пересудам, что так и слышались вслед, можно было легко понять, что если подруги и были, то после истории с Дивеем, ни у кого не осталось желания водиться с непутевой Зоряной, опозорившей свой род.
Видимо поэтому подруга так ценила мое общество, да и мои чувства к ней были абсолютно взаимны.
Так значит мы и ходили, таская из леса припасы, что бы было что есть грядущей зимой, не особо интересная, но все же нужная работа.
Но однажды, во время очередной вылазки, нашли мы под деревом широкую, неглубокую яму, устланную ветками, да еще чем-то наподобие соломы. Зорянка тогда в лице переменилась, велела детям ничего не трогать и даже не подходить. Мы сразу же вернулись в острог и лишь потом я узнала, что это была лежка дикого кабана.
Каждую осень возвращался на зимовку в эти леса дикий вепрь, лютый говорят до ужаса, в прошлом году троих погубил, кто осмелился на него выйти. Вот и в этот год, судя по размеру лежанки, он вернулся, чудо, что мы не встретились с ним, а то не унесли бы ног и себя и детей погубили бы.
Стали люди бояться в лес ходить, а что поделать, как ни крути, но надо.
Пришли тут на помощь воины из дружины. Воевода лично пятерых выбрал, отправил на вепря охотиться. Как никак, а воинов берегут сами Боги, это тебе не обычные охотники, у которых в прошлых годах ничего не вышло. Поговаривали, что вепрь не обычный, что он мол колдун, который в обличие кабана рыщет по округе, людям житья не дает.
Не знаю как там было на самом деле. Но воины, среди которых были опытные охотники Вьюн и Радим, подготовили копья специальные, что бы на кабана идти и отправились прямиком в лес, кажется, ни чуточки не страшась встречи с диким зверем.
Не было смельчаков два дня, мы уже не знали, что думать от беспокойства, на третий вернулись, к общей радости, правда прилично потрепанные. Одного дружинника сильно зацепило, вепрь своими клыками порвал ему бок, бедолагу сразу отнесли к Раде. Пробыл он у нее седмицы три и потом, даже когда вернулся, еще долго ходил, держась за бок, будто рана все еще болела.
Вьюн не остался в стороне и оказался тем самым молодцом, что и уложил вепря. Правда себя не уберег, повредил ногу, но зверя все-таки одолел.
Вот тебе и мальчишка!
Я видела потом этого дикого вепря. Мы с Зоряной ходили смотреть, когда его выставили всем на потеху, перед тем как воины зажарили его целиком и съели за праздничной трапезой, в честь удачной охоты. Ну что я вам скажу, такого гигантского зверя я никогда не видела. Даже мертвый он внушал страх, не представляю, что бы со мной случилось, повстречай я этого монстра вживую.
Сколько разговоров было после о той охоте, словами не передать. Всякий из вернувшихся рассказывал свою версию, прилично отличавшуюся от остальных, но в каждой из них Вьюн оказывался героем. Парнишка был несказанно горд.
Около двух недель провел он в дружинной избе, а мы с Зоряной выступали в роли медсестер, ухаживая за раной, да развлекая его беседами.
Все же женская жалость имеет особую силу. Не зря в старину вместо «я его люблю» спокойно могли сказать «я его жалею», есть в этом какой-то сакральный смысл.
Вот вроде что мне до того Вьюна, ну парнишка и парнишка. А стоило пожалеть, пока лечила, уже вроде бы и не чужой человек. Лишний раз побережешь, подумаешь, как он там, чем бы помочь, зайдешь навестить, добрым словом утешишь и самой от того на душе светлее становится. Да и как не радоваться, особенно когда видишь, как у него глаза загораются, стоит мне зайти в комнату и слово вымолвить. Оттого и продолжала проведывать его почти каждый день.
Вот сама не знала, что творю, зачем мне этот Вьюн, отчего ложную надежду в него вселяю? Сто раз уже все решила, но говорю же, сердце женское - загадка, сложно его разгадать, а понять и того труднее.