Вьюн быстро шел на поправку, молодость бурлила в нем, рана, хоть и рваная, безобразная заживала споро. Того и гляди, скоро опять бегать начнет. Мы с Зоряной едва уговаривали его поберечься.
Вот и сейчас, хоть до вечера уже рукой подать, я решаю сходить, проведать своего подопечного. Знаю, что он уже встает с постели, ходит по комнате, понемногу нагружая травмированную ногу, иначе мышцы совсем забудут, как работать. Успею забежать перед ужином минут на пять, но этого хватит что бы узнать, как дела и передать гостинец от Зоряны – краюшку теплого, домашнего хлеба.
По пути в дружинную избу, я увидела десятника, который уверенной походкой шел мне на встречу, неся в руке простой, деревянный лук. Пропустив приветствие, мужчина протянул мне оружие.
- Ты просила учить тебя, так держи, - я приняла в руки лук, не понимая зачем он мне понадобился.
- И что мне с ним делать?
- Теперь это твой лук, - Седого, кажется, ничуть не смутило мое непонимание.
- Но у меня есть мой, для чего мне этот допотопный?
- В том-то и дело, ты слишком полагаешься на свое оружие. Если вдруг твоего лука не окажется рядом, сможешь ли ты, подхватив чужой, продолжать бороться? – десятник говорил в пол голоса, что бы чужих ушей не коснулись его речи. Я слушала, наклонив голову и понимала, что его слова не лишены смысла. Все же настоящий воин, побывавший в боях, по-другому оценивает ситуацию, просчитывая все риски.
- Я поняла тебя, - ответила не лукавя, действительно понимая, что сама просила научить, подготовить меня к тому, что грядет. Значит нужно не возмущаться, а с признательностью принимать любую помощь.
Поблагодарив, я кивнула десятнику, который даже не смотрел на меня толком и только собралась продолжить путь, как услышала:
- Не стоит тебе идти туда, - Седой смотрел все так же в сторону и кажется, даже говорил не со мной, но я отчего-то остановилась.
- Почему? – спросила, а у самой в груди непонятная тревога зашевелилась. Ведь точно знал десятник, куда я направляюсь, с разрешения воеводы ходили мы с Зоряной в дружинную избу, лечить нашего раненого.
Неужто с Вьюном что случилось?!
- У него сейчас гости, - процедил мужчина сквозь зубы, глядя на мое взволнованное лицо. И тут я поняла, что он прекрасно видел мое волнение, и конечно же понял его причины. Ситуация вышла неловкая, поэтому я, скорее чтобы скрыть смущение, сделала вид, будто мне на все плевать и равнодушно пожав плечами ответила:
- Ну и что. Какая мне на то разница, пусть и есть у него кто?
И это была пусть частичная, но все же правда.
Ну не на свидание же я все-таки к Вьюну шла в самом деле!
Да, я не ожидала, что кто-то еще к нему зайдет, но это не значит, что я буду шарахаться от людей и искать лишь встречи наедине.
Попрощавшись, я продолжила путь в сторону дружинной избы, сжимая в руках новый-старый лук. Сказать по правде, меня не сильно радовала идея тренироваться с этим старьем, сама задумка, конечно, неплохая и вполне логичная, но… Вот с этим «но» и были самые большие проблемы. Придется много тренироваться, привыкая к этому оружию, мне уже было жаль потраченных времени и сил. Но, ничего не поделаешь, сама напросилась.
Прокручивая в голове подобные мысли, я подошла к нужной мне двери и на мгновение, всего лишь на пару секунд, замерла, вспомнив, что у Вьюна сейчас гости. Рука уже была занесена, готовая толкнуть дверь, когда я отчетливо услышала доносившиеся по ту сторону голоса:
- А чевой-то ты нас выпроваживаешь?
- Небось сейчас придет твоя куцая, подолом мести.
- Каждый день сюда ходит, дорожку знатную проложила, вот уж как девке замуж невтерпеж.
Я отшатнулась от двери, будто ужаленная. Не столько обидные слова резанули, сколько многоголосье мужского смеха в ответ, смеха, в котором я отчетливо различила голос Вьюна.
Он смеялся вместе со всеми!
Горло сжалось горячим комом, а в ушах зазвенела тишина… такая оглушающая, что заглушила даже смех за дверью. Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам, будто по раскаленному железу, растекается жар.
Неожиданная мысль обожгла сознание: « А может зайти?». Даже представилось на миг, как толкаю дверь и появляюсь на пороге. Пусть этим болтунам стыдно станет! Или попросту тихо уйти, как требовало уязвленное самолюбие? Но потом подумалось, скорее мне стыдно станет, чем этим сплетницам, что себя воинами называют. Щеки жгло от жгучего стыда и унижения. И это они все время так обо мне думали?