— Какой еще газ!.. — повернулся к нему Соломон. — Там ничего нет — Великая Скала, и все. Нас ждет Свет, а не газ! А если там и есть какой-нибудь газ, то это ни о чем не свидетельствует. Может, вы и уголь, и нефть упомянете как доказательство?..
— А Иегошуа Первозванный? — вдруг спросил Ихтеолус.
— Воплощенный Дьявол, вернувшийся назад — в ад, — убежденно проговорил Соломон. — Говорю вам: истина и рай — вверху! Как можно искать свет во тьме, если свет уже есть! Вот он!
Соломон гневно указал на потолок лаборатории.
Стражник не сдержался, подошел к Соломону и ударил его кулаком в скулу.
— Вот тебе, гад! — Он обернулся, испуганно посмотрел на Ихтеолуса и прошептал: — Простите, Ваше Величие, не сдержался, но этот… гад… Как же он про Иегошуа!..
— Да все нормально, — сказал Ихтеолус. — Налицо очевидное богохульство, упорство в крамоле и подрывная деятельность, направленная против всего нашего мира. Заговор! Судью ко мне! Как же ты, братец, докатился до государственной измены?..
— Это вы занимаетесь подрывной деятельностью! — крикнул Соломон, потирая ушибленную скулу. — Это вы угрожаете миру!
Ихтеолус недовольно промолчал.
— Что ты замолчал? — спросил Адольф, съедая очередную креветку и запивая ее пивом. — Ты не помнишь, что было дальше?
— Я… — тихо произнес Ихтеолус. — Я… Я… помню. Я бежал к этой двери, охваченный светом, кто-то звал меня оттуда: “Вернись, Утад!”, я бежал, не обращая внимания на пули и крики, и тут…
— Почему “Утад”? — спросил Адольф.
— Не знаю, кажется, меня звали именно так. Я тогда приблизился, встал почти вплотную к открывшемуся для меня сияющему входу — оставалось только протянуть руку, и… Раздался взрыв; меня куда-то отбросило, и я потерял сознание. Потом, уже в госпитале, я узнал, что подорвался на фугасе — одном из тех, которыми мы заминировали все подступы к городу. Мне оторвало ногу. Взрыв был такой силы, что пробил широкую брешь в стене — точь-в-точь в том месте, где я видел дверь, озаренную райским светом. Обнаружив проход, мои товарищи бросились туда, остервенело стреляя, и… вошли в город. Но там никого не было! Никого и ничего! Просто ровная площадь, покрашенная белой фосфоресцирующей краской, с нарисованными на ней какими-то розовыми ромбами и голубыми треугольниками, а вокруг — стены. И ничего! Ни черных народов, ни оружия, ни боеприпасов, ни зданий — вообще ничего. Бред, да и только! Эту площадь, треугольники и ромбы потом долго изучали, вызвали ученых, но те так и не объяснили, что все это значит и куда делись наши враги. Иногда ученым даже начинало казаться, что эти ромбы и треугольники как-то перемещаются, изменяя весь свой загадочный узор, но как только они стали круглосуточно за ними следить, поставив видеокамеры, все прекратилось. В конце концов сочли, что все это — какой-то не поддающийся объяснению бред. Война между тем продолжалась, черные народы вновь напомнили о себе серией неожиданных нападений на наши войска там, где их совсем не предполагали встретить. И этот город забросили — он там так и стоит, скрывая свою тайну. Меня судил военный трибунал, хотели посадить за измену, но приняли во внимание, что я своим прорывом обеспечил товарищам вход в город, в котором, правда, ничего не обнаружили, но… У меня был хороший адвокат, так что единственное, к чему меня приговорили, было увольнение из армии без гонорара за войну. Меня доставили в Москву, дали жетон на метро, и вчера я позвонил в дверной звонок моей любимой Аглаи… Я пришел к вам на костылях! — Ихтеолус всхлипнул.
— Но что ты сам думаешь? — спросил Адольф. — Куда все подевалось? Ведь враги стреляли в вас из-за стен; вы видели какие-то тени и пытались их убить, а тут наконец вошли — и ничего?!
— Я думаю… — Тут слезы сверкнули на глазных яблоках Ихтеолуса. — Я думаю, что… — Он резко выпил большой глоток пива. — Я думаю, что никто туда не вошел. Точнее, они вошли, но не туда. Это мне открылась единственная дверь, и я мог быть пропущен внутрь… в истинный рай! Но взрыв уничтожил ее, уничтожил подлинный вход, и теперь мы вряд ли когда-нибудь вновь отыщем его!
— Значит, мы все так же…
— Да! — перебил Адольфа Ихтеолус. — Мы все так же осаждаем город Изначального Света и можем только уповать на чудо! О, почему, почему я не вошел туда!..
— Ну а если там действительно ничего нет? — улыбнулся Адольф.
— Ну и что! — раздраженно воскликнул Ихтеолус, съедая креветку. — Конечно же, там ничего нет. Но там есть все! Там все возможно! Это вход в свет, в царство подлинной свободы! Там рай!