А девушка удалялась между тем в леса с Ивановым 2-м. Погода стояла довольно теплая, и Иванов 2-й все время думал, где бы лучше отделать эту девушку. Он весь дрожал от желаний, и она вторила ему.
— Ну… — тяжело дыша, сказала она, когда они остановились у подходящего места. — Ну… Что вы хотели мне сказать…
Иванов 2-й, не долго раздумывая, со страшной силой поцеловал ее, и девушка неожиданно так дико впилась в его рот, что даже искусала ему губы.
“Отлично! — решил Иванов 2-й. — Даст”.
И он стал ласкать ее за ухом, и опять целовать, целовать, целовать ее. На ней был свитер, а под ним — лифчик. Иванов 2-й, стараясь быть незаметным, осторожно просунул руку под свитер и стал двигаться вверх и вверх. Девушка вся дрожала, краснела и прижимала Иванова 2-го к себе. И вот наконец — лифчик. Иванов 2-й легко отодвигает его и чувствует обыкновенную женскую грудь, он трогает припухлость соска, но все это воспринимается как откровение.
— Аа! — вдруг взвизгивает девушка и начинает долго смотреть на Иванова 2-го умоляющими, красными глазами.
Иванов 2-й бешено сжимает ее груди, совсем стаскивает лифчик, груди наливаются соком, и Иванов 2-й пожирает девушку таким взглядом, он которого у нее бегают мурашки по телу.
— А! — опять взвизгивает она, когда Иванов 2-й, уже не стесняясь в выражениях, занимается ее джинсами и нащупывает величайшую тайну.
“Вот! Я понял!” — думает он, и ему страшно и прекрасно от того, что он открыл.
Девушка начинает дышать все чаще и чаще, и тут уже они, не помня как, скидывают с себя разные свитера, лифчики, трусы, носки, ботинки и шляпы; падают на зеленый мох, как на постель, и, дрожа от того, что они делают вдвоем, неловко обнимаются; потом, порывисто дыша, прижимаются друг к другу всеми атомами и молекулами, пытаясь соединить свои противоположные заряды, и исчезнуть, и превратиться в сплошную энергию; Иванов 2-й бешено раздвигает девичьи ноги — “господи, господи”, — и вот он в раю, и она в вечном раю, ничего не понимая, ничего не зная; они — сообщники во тьме, они соединены одним чувством вне времени; они словно преступили закон, и рай греха так прекрасен и быстротечен… Еще, еще и еще! Девушка стонет, будто прощаясь с жизнью, Иванов 2-й, причиняющий наслаждения, не может сдержать того, что в нем есть; и пик достигнут, великие чудеса открываются Иванову 2-му (о да, это действительно так прекрасно!), но он и не заметил, как все уже прошло, и он уже находится в смертельной скуке и смотрит на извивающуюся перед ним девушку как на надоедливый психоз; ему противна эта липкая, склизкая плоть, ему противны это перекошенное желанием лицо и эти влажные закрытые глаза.
А девушка хочет еще.
И вот в это самое время из леса вышел Иванов 1-й, насвистывая веселые мотивы.
— Здравствуйте, — проговорил он, еле ворочая языком, переполненный ромом, как качественный торт.
Девушка, голая, как никогда, дернулась в припадке стыда и желания. “Тьфу!” — подумал Иванов 2-й и закурил. Иванов 1-й наклонился над девушкой, как любящий врач-гинеколог, и небрежно потрогал ее сущность.
— Ооо! — вскрикнула девушка.
— А я тут иду, грибы собираю… — похотливо сказал Иванов 1-й. — Можно?
— Моо…жно… — еле выговорила девушка.
Не надо было ждать особого приглашения, ибо Иванов 1-й тут же сбросил свое одеяние и нырнул в девушку, как в бурную горную речку. И его понесло прямо к разноцветному водопаду.
“А ведь это неплохо, — думал он. — Нет. Ух, как хорошо. Ух ты!.. Как хорошо…”
Девушка опять начала входить в райские кущи, когда сидевший рядышком Иванов 2-й обнаружил, что ему опять хочется этого грязного, мерзкого, сексуального. Он посмотрел на парочку — его место было занято. Он сам не понимал почему, но его именно это страшно возбуждало. А Иванов 1-й держался очень долго. Не зря он напился ромом перед этим.
И, сам не понимая, что делает, Иванов 2-й подполз к девушке со стороны лица и вынул свою умоляющую часть. Он просил, он требовал. Девушка вняла этим просьбам, раскрыла свой жемчужный ротик и превратилась в замкнутую систему.
Пока они тут мило развлекались, Иванов 3-й сидел и пел самые грустные песни, которые он когда-либо знал.
А эти два друга — они тряслись в возбужденной лихорадке. Как вы могли бы и предположить, разумеется, все философские вопросы для них были уже решены, в том числе и основной.
А Иванов 3-й сидел и занимался медитацией, потому что очень боялся умереть. Как ему было горько, как ему было гадко!
В это время два проказника удовлетворились и залили всю девушку своими миллионами маленьких детей.
— Тьфу на вас! — сказала она, отплевываясь. — Плодовитые такие, а удовлетворить маленькую девочку не в силах… Два здоровых мужика!