Надоела тупая реальность, в которую тыкают носом, а также нереальность, которая приедается своим материализмом.
Но вот скоро будет опять характерная вечеринка, которая должна состояться, словно как всегда.
Я захожу в свой дом, отпираю ключом мой сад — они находятся в центре города, это — утопия; в моем саду ничего не растет, зато в моем доме водятся домовые и все что угодно. Мой дом стоит серо-черный, словно покрытый копотью, он похож на страшные тюремные здания или на что-то старое и заброшенное; внутри там пыль и очарование; я выхожу, на цыпочках, боясь потревожить все, что передо мной может открыться, туда-сюда бегают крысы, и темные углы шипят и пугают. Паутина, лабиринты и Бесконечность — все как в космосе (или хаосе).
На сегодня я жду гостей — добро пожаловать ко мне в гости! Мы будем пьянствовать, веселиться и делать все, что полагается в таких случаях, ибо я имею флэт, а это обязывает к веселью и дуракавалянию.
Как баран, я смотрел на двери — они были все заперты, но потом я плюнул на них — это был всего лишь навсего мир дверей; я посмотрел в огонек своей сигареты и сразу очутился в другом месте, где царствовала вечеринка, трагическая и прекрасная; и здесь были друзья, вино и бабы, и я не чувствовал себя одиноким.
Мы сидели на полу, и музыка раздавалась около нас — кто-то танцевал, размахивая ногами, кто-то курил, кто-то наливал вино или коньяк, а кто-то просто сидел, погруженный в свои мысли, и не понимал, что происходит.
Комната, словно Вселенная, была полна людьми и разговорами, но все только начиналось, еще раздавались еле слышные звонки, и я бросался сквозь весь черный дом, открывал двери, и новые люди приносили новое вино и сливались со всем тем, что уже было.
Мой друг Петя задумчиво сидел в углу и курил уже почти кончившуюся сигарету. Остальные бурлили, как водопад.
— Хряпнем! — кричал кто-то, и все подставляли, что у них было под рукой — стаканы, чашки или ладони.
Сколько смеха! Мы пили шампанское, потом шли танцевать — о, великих гроздий сок…
Вечеринка существовала и жила, хотя все, что происходило, было полно сумбура и абсурда.
И разноцветные друзья прыгали и падали в танце, словно конфетти.
— Хряпнем! — кричал кто-то.
Неожиданно я заметил среди всяческих людей какую-то миловидную девушку, которая мне сразу понравилась, и я решил с ней познакомиться. Я подошел, решил заговорить с ней, но тут меня отвлек какой-то большой волосатый друг, который спросил у меня, как дела.
— Нормально, — сказал я ему.
— Ну что, понял ты теперь? — спросил друг.
— Что?
— Ну как же! Помнишь прошлый разговор? Об уменьшении?
— Какой еще разговор? — недоумевал я. — Уменьшение? Нет… Не помню…
— Ну как же! — настаивал друг, потрясая волосами. — Неужели не помнишь?.. Об уменьшении ты меня спрашивал?
— Нет…
— Ну и память же у тебя! — сказал друг и отошел.
Я стал искать глазами девушку, но она куда-то пропала и потерялась среди друзей. Но я абсолютно не помнил того, о чем спрашивал этот волосатый. Может быть, что-нибудь такое и было, но я не помню. К тому же сейчас я нахожусь в своем большом и черном доме и помнить ничего не обязан.
А девушка ускакала от меня, как лань. И музыка все продолжалась и продолжалась, словно жизнь или смерть, а над моим домом нависла, словно туча, какая-то черная магия; и по лицам друзей прыгали тени, и была прекрасная ночь.
“Не хочу в нирвану!” — думал я, рассматривая все, что было реально. Хотя это еще большой вопрос — какая степень реальности есть в этом во всем, но мой дом был воистину прекрасен в ночной тиши, в нем скрывались тайны, и где-то здесь была комната, в которую нельзя было входить, потому что в ней находилось нечто сверхтаинственное.
Гости продолжали мило веселиться и говорить всякий вздор, бред и чепуху. Мальчики заигрывали с девочками, девочки — с мальчиками. Все было нормально, и я был доволен.
Но где же девушка? Я стал искать ее и обнаружил на кухне.
— Ну? — спросил я ее.
— Хорошо, — сказала она. — Все нормально.
Потом она встала и собралась уходить.
— Пошли танцевать! — сказала она и медленно мне подмигнула — не так, словно имела на меня виды, а так, как будто мы были знакомы очень давно.