Я весь опутан словами с ног до головы.
Мы покурили и пошли спать.
— Я пошел искать приключений, — сказал Мишка. — Встречаемся в Симферополе…
— А я? — закричал я.
Но в постели моей лежала девушка и судорожно дышала. А друзья сидели у костра.
Потом я ехал еще весь день и полночи. Девушка осталась с друзьями, а я ехал бесконечно, меняя машины как перчатки.
И когда уже начались знойные крымские степи, из-за темного угла вынырнула табличка “Симферополь”.
Я слез с машины и с сильно бьющимся сердцем подошел туда.
— Спасибо! — крикнул я шоферу.
На табличке были пометки, что Мишка лежит здесь.
И он действительно лежал и спал, завернутый в брезент. Около него стояла початая бутылка портвейна.
— Эй! — закричал я.
Мишка еле поднял на меня свое хмурое заспанное полупьяное лицо. Рука его потянулась к бутылке. Мы выпили из горлышка, потом Мишка мрачно сказал:
— К черту!..
— Как твои дела? — спросил я.
— Плохо… О, как я хочу слушать “Битлз”!
— Пожалуйста, — пожал я плечами.
Я включил проигрыватель и поставил пластинку. “Битлз” запели свои песни, и голос их сиял, словно солнечный луч в этой ночи.
Темные деревья бесшумно стояли по краям дороги. “Битлз” пели о любви — простой и наивной, где нет совершенно ничего пошлого, никаких отрицательных ощущений… Звуки их были простыми, но они словно существовали объективно — нельзя было ни в одном такте спеть что-нибудь другое… “Битлз” пели, словно ничего не знали обо всех проблемах, они были абсолютно положительны… Как хрусталь, солнце или луна — вот так, именно вот так, а совсем не так, как мы все думали… Это был другой мир.
Я смотрел на Мишку и видел, что он плачет и в то же время смеется.
— Что с тобой? — спросил я.
— Идет все это к черту!.. — сказал он резко. — О… Я совсем забыл, что, оказывается, мне восемнадцать лет… и… Может быть всякая любовь… И все вроде даже и впереди.
“Ну, слава богу!” — несколько злорадно подумал я. Мишка вытащил из сумки книжку Николая Кузанского и сказал, чтобы я выбросил ее к черту.
— Ура!!! — закричал я. Сейчас нам не нужно было Бога. Мы снова будем жить. И Мишка откликнулся:
— Спокойной ночи.
Женщины и собаки очень похожи друг на друга. Но я — не Бог.
Простуженности и усталости нависли на мне ожерельями и веригами; гвозди бы делать… Железный человек — это я, в новой своей ипостаси… У меня маленькие, выдуманные трудности.
Вы их все знаете? Прекрасно. А я шел по каменистым, полянно-горным, растительно-влажным дорожкам того самого Крыма и чувствовал себя потерянным поколением. Это доставляло мне удовольствие: видеть себя с разных сторон — мое очередное тело, мою душу и мои сигареты, которые мирно покоились где-то там.
— О, дайте, дайте закурить! Я вас озолочу когда-нибудь…
Потом пошел проточный дождь, и я улыбнулся своему мучительному отдыху.
Я был один, а все друзья опять куда-то делись. И я тоже уехал с ними веселиться, а теперь остался здесь и улыбаюсь. Еще мне хочется жрать.
Если вы пройдете по нашему городу, вы должны заметить большой черный дом, который стоит в самом центре, однако в каком-то маленьком переулке, так что его совершенно не видно из-за деревьев, машин и людей.
Но этот дом таит в себе много интересного!!!
Сегодня вечером в 10 часов в дверь этого дома раздалось три продолжительных звонка. Человек, сидевший в комнате и слушавший какую-то музыку, немедленно встал и удивился. Он словно не поверил своим ушам. Должно быть, он услышал какой-то тайный условный знак.
Тут дверь открылась, и бурные возгласы восторга потрясли стены старого здания:
— Иванов!!
— Иванов!!
Друзья обнимались и целовались.
— Ба-ба-ба!!! — говорил Иванов 2-й (ибо проницательный читатель должен догадаться, что это был именно он).
— Откуда? Не ждали… — говорил Иванов 1-й. — Ну рассказывай…
Иванов 2-й присел на стул и спросил чаю.
— Сейчас я жрать приготовлю… Ты, главное, рассказывай… Господи!! Сколько лет! Сколько зим!!!
— Да… — мечтательно протянул Иванов 2-й. — Через две зимы, через две весны…
— Сейчас… Я пойду приготовлю… Слушай, — сказал он вдруг вполголоса. — Ты не пробовал связаться с Центром?
— Круто… — уныло вздохнул Иванов 2-й.
— Я слышал, Главный-то здесь!