Сделав это черное дело, я сел в его ракету и полетел обратно.
Я лечу — и кричу. А приземлился я как раз — тарарам — в этом самом месте. И вот такие дела происходят у нас… Видишь?”
Иванов 2-й закончил свою печальную повесть, протер седину на висках и откинулся в кресло, затянувшись трубочкой. Иванов 1-й, пораженный рассказом, долго не мог вымолвить ни единого слова.
— Хорошо, что ты хоть жив остался… После всего-то… — наконец сказал он. Потом он помолчал и добавил нерешительно: — А все эти твои превращения… Это как же понимать?
Иванов 2-й неожиданно рассердился:
— Как понимать!.. Что ты привязался? Рассказываю, как есть. Если б я сам что-нибудь понимал… Я уже вконец запутался. И у меня мокрые ноги.
Тут в дверь постучали. Иванов 1-й открыл дверь и увидел, что за ней стоят пятьдесят резиновых людей.
— Пошли вон отсюда! — цыкнул он. — Черт бы вас побрал! У, заграница… А помнишь нашу молодость, Ваня?! Как все было просто… А?
— Не помню, — огрызнулся Иванов 2-й. — Я спать хочу… И… боюсь…
— Чего ты боишься? Все это — бред.
— Да бреда я боюсь, идиот!! — заорал Иванов 2-й, повалился на кровать и стал мерно засыпать.
— Спи спокойно, дорогой товарищ… — произнес Иванов 1-й. — А я тебе сказочку расскажу.
Был свет. Было что-то. Точнее — что-то было. Неизвестно что, но было — это точно. Жил-был Иванов. Иванов занимался деланьем людей.
Он их делал, как из масла.
Вообще город, в котором он жил, был престранной штукой. Все люди ходили там по улицам и спали… Они клали голову себе на грудь и видели, может быть, какие-нибудь сны.
Что-то случилось с Ивановым. Он перестал понимать происходящее. Он стрелял у людей сигареты. Но все это было как-то не так…
Но потом он приходил домой и делал людей. Что-то кишащее, громоздкое и липкое плакало на его диване; в его комнате стоял запах великих тайн, великого творчества, и пахло кровью и красками, цветами и глазами.
Иванов был сам человек, у него были всякие друзья, с которыми он общался на разные темы; но все ему надоело, и он мечтал чинить пишущие машинки, но сначала он хотел создать человека — но не по образу и подобию своему, а идиота, кретина или дебила.
Иванов, как маньяк, расхаживал по комнате, и в кармане у него был финский нож. Перед ним лежали обнаженные мозги — белые, кровоточащие ранами духовных потрясений — птички сумасшествия уже свили там свои гнезда и чирикали, как сирена: забудь, забудь, забудь… А что, черт побери, я должен забывать?!!
Иванов, весь в крови, кроил эти мозги, он жарил птичек и пробовал их на вкус — отменно! — ибо он должен был знать все.
— Мой дорогой болван! — говорил Иванов про своих людей.
Он сделал уже несколько штук, но все они самоубивались тут же, потому что не понимали, кто они, и перед ними вставал основной вопрос философии. Поскольку у них не было приятных воспоминаний, как у меня, ничто не могло заставить их жить и сидеть на этой Земле — они честно сразу узнавали… и все! Иванов бегал туда-сюда — он был несчастен — почему, почему вы все такие самоубийцы??? Неужели я не могу одухотворить эту вашу материю, заставить вас бояться и любить ее… Вы смотрите на себя со стороны — где же ваше “я”, которое воплотится в эти биохимические развалины??
— Ты — камень?? — дерзко спрашивал Иванов сделанного человека. Но тот судорожно искал способы прекратить свое существование. Он резал себе вены, и в момент смерти лицо его прояснялось — ну слава Богу, теперь, мол, все понятно…
— Идиоты! — орал Иванов.
Он бегал по комнате, размахивал руками и произносил речи — ни перед кем:
— Я введу сюда мое главное искушение!!! Катитесь к черту!! Будет человек… Будет человек — но не я!.. Ха-ха! Что это за существо?!! А может, вы тоже такие, господа?!!
Он прыгал, лицо его сотрясалось. Но люди самоубивались пачками.
И мысль наконец осенила Иванова — оживлять их… Да!
Он бросился в широкочелюстному экземпляру, на руках которого уже давно застыла кровь, а идиотические бессмысленные глаза были обращены к небу — и стал опять делать его, как бы заново… Его мозг уже распался на части — микробы и трупные яды превращали его снова и снова в бездушную материю, но Иванов вновь конструировал его и высекал из него жизнь, как из кремня.
— Зажгись, зажгись, зажгись огонь в глазах! — продекламировал Иванов.
И труп ожил и что-то промычал.
— Тебя зовут Петя! — быстро сказал Иванов.
— Петя… — повторил труп и заснул.