И вот Иванов стал его учить всяким словам и научил самому главному выражению, определяющему его сущность:
— Я ничего не знаю.
Петя духовно не развивался, и, может быть, ему было хорошо. Он любил сидеть, поджав ноги, в сумасшедшем трансе, смотреть на луну в окне и говорить:
— Я ничего не знаю!!
— Прекрасно! — кричал Иванов и ложился спать, и его мучили цветные галлюцинации.
И он решил показать Петю своим друзьям.
И вот он пошел на вечеринку — а там все сидели и скучали в долгих разговорах. Они совершенно не знали, что делать дальше. Ну вот — они сидят все, и любят друг друга, и так далее, и так далее, потом разойдутся — потом будут вспоминать это. Ну и что?
И позвонил Иванов — он всегда развлекал компании, вдруг появляясь пьяным и веселым. В нем еще сохранились остатки тайны, но все же и он становился понятным. В конце концов люди становятся понятны до невозможности. Они еще могут быть в лучшем случае интересны. Но не таинственны. А потом они уходят — а потом они приходят. А потом снова уходят. Что-то ведь мы, дескать, не сказали друг другу?? А если б сказали? И что нам делать с этими словами…
И Иванов пришел в обществе Пети. У него было агрессивное и злое настроение. Он напился как свинья, а Петя совсем не пил, потому что не умел. Зато с ним танцевали девочки и решили, что он очень хороший.
А Иванов сидел с кем-то и что-то говорил. Разговоры шли о Боге. Иванов разозлился, встал, взял Петю за рукав и шепнул ему:
— Скажи им, что Бог — дерьмо.
— Хорошо… — согласился Петя. — А что такое Бог?
— Тьфу ты, дьявол!! — закричал Иванов. — Бог?.. Вот смотри — ты мыслишь? Это мы с тобой проходили…
— Да, — сказал Петя.
— Но ты ничего не знаешь…
— Да.
— А Бог — это существо, которое мыслит совершенно, все знает и все сотворило… Понятно? Бог — во всем…
— Ах, это… — почтительно вдруг закивал Петя. — Хорошо, я скажу. А дерьмо — это очень хорошо?
— Нет, это плохо… Идиот!!
— А зачем мне это говорить… Я не скажу.
— Да ты же ничего не знаешь!!!
— Да. Я не знаю. Зачем мне называть того, кто знает… и… сделал меня… плохо? Это — нехорошо.
И Петя повернулся и ушел.
— Болван!! — закричал ему Иванов вслед. — Тебя сделал я!!
— Это не важно, — сказал Петя.
И Иванов достал из кармана револьвер и расстрелял Петю.
— Пропадай, моя душа!!! — заревел он. — Но если Ты есть, Ты… Ты даже бровью не хочешь повести!!! — вдруг вскричал он, бросился на пол и заплакал.
— Иванов, Иванов! — бегали вокруг него друзья. — Что с тобой?? Зачем ты убил Петю?
Иванов поднял свое изможденное лицо и мрачно сострил:
— Он слишком много знал.
И душа его зачерствела на многие годы.
— Да, так бывает! — воскликнул я, путешествующий по мирам. Эта истерика захватывает меня и губит в своем водовороте. Хочешь быть свободным — будь одиноким. Хочешь быть сильным — ты предоставлен самому себе. А можно еще ослепнуть, и тогда объективный мир потерян навсегда.
Усталый и злой, я бродил все по тому же самому Крыму — море сияло, и солнце тоже; я совершенно не помнил, откуда я здесь взялся совершенно внезапно, — и все то, что было привычным и главным, теряло свои смыслы.
Подул легкий морской бриз — кругом цвела прекрасная природа, и высились зеленые горы. Иногда мимо меня проходили женщины, собаки и люди. Я сам тоже часто пробегал мимо и строил всякие рожи. Иногда я попадал в интересные ситуации, но в целом все было изучено — чего бы еще пожелать… Но надо быть суровым и правдивым.
Когда я в последний раз встретился с Анной Петровной — стоял май или июнь. Наша деревушка вся вымерла от зноя, но кое-где устало шли деревенские бабы и матерились.
И вот появилась — она… О!! Она была с собачкой, ее шелка серебрились под солнцем; она весело смотрела в даль моря, и ветер трепал ее кудри.
— Здравствуйте! — сказал я ей.
Она повернулась ко мне и пристально посмотрела мне в глаза. И тут я понял, что она — это совсем не она, а какой-то грубый, неповоротливый пьяница-мужик.
— Раскудрить-тя!! — проговорил он и стал работать вокруг меня — таскать какие-то бревна, курить “Беломор”.
Собачка бегала вокруг и лаяла почем зря. Шел мелкий дождик.
— Эй, Полкан, заткнись!.. — прокричал мужик и пошел в избу, где его поджидал друг с водкой. — Ну вот, — сказал он. — А теперь можно и отдохнуть…
Они выпили водки и сидели, безмолвно кусая селедку, пытаясь соорудить у себя в мозгах что-нибудь интересное и привлекательное…