– Ничего? – Легхорн прервал насвистываемую мелодию.
– Ничего! – Буркнул я в ответ.
– А вы надеялись что-нибудь найти?
Я сел на пол и вытер пот с лица и со лба. Без особого эффекта, поскольку руки у меня были настолько мокрыми, будто я вытащил их из воды.
– Ведь последней девушке он содрал лицо и забрал волосы, – сказал я. – Наверняка он хранит их в качестве жуткого трофея. Как охотник что ли...
– И вы думаете, что он хранит их дома, – заключил дворянин, и в его голосе трудно было не услышать сомнения.
Я бросил на него взгляд.
– А вы думаете, что нет?
– Подумайте, инквизитор. Вы ведь видели, и я видел, как он убивает. Представляете, сколько при этом крови вокруг? Как эта кровь брызжет во все стороны? В том числе на одежду, на волосы, на руки. Человек, который убивает таким образом, должен иметь убежище, где сможет переодеться и умыться, чтобы потом благополучно показаться на людях. Или вы думаете, Нейман возвращался к своей невесте с ног до головы залитый кровью?
Я уставился на Легхорна.
– Боже мой! – Проговорил я. – Об этом я не подумал.
Позже я понял, что не должен был вот так запросто признавать ошибку, но, во-первых, было уже слишком поздно, а во-вторых, дворянин, казалось, не собирался меня упрекать, а только высказал собственные мысли. Я, однако, поймал себя на мысли, что у этого человека, даже не прошедшего специального обучения в Академии, возникали в этом случае лучшие идеи, чем у меня. Что ж, единственное, что могло бы меня оправдать, это адская жара, которая, казалось, плавит мне мозг.
– Замечательно. – Я встал. – Я приставлю к Нейману человека. Пусть превратится в его тень. Если он виновен, и если у него действительно есть убежище, рано или поздно он приведёт нас к нему.
– Очень логичное рассуждение, – заключил Легхорн. – Ну так что, глотнём винца?
Прежде чем отправиться в таверну, мне ещё надо было поговорить с одним из командиров стражи.
– Послушайте, – сказал я этому человеку. – Найдите кого-нибудь посообразительнее и поответственнее. Пусть ходит за Нейманом как собака. А если, – я понизил голос, – если он предаст, словом или глупым поступком, то и вы, и он познакомитесь с подвалами Святого Официума.
Командир покраснел и хотел что-то ответить, но в этот момент в разговор включился Легхорн.
– Подземелья Инквизиториума не понадобятся, – сказал он. – Потому что госпожа маркграфиня велит с них заживо ремней нарезать, если подведут.
– Ну вот видите. – Я заметил, что охранник на этот раз побледнел, и подумал, что, быть может, имя госпожи фон Зауэр произвело большее впечатление, чем угроза инквизитора.
– Будет сделано как следует, – пообещал он. – Есть у меня такой проныра. Он словно крыса, и не поверите, господа, как-то он...
– Ну так за дело! – Легхорн прервал этот начинающийся поток слов и в качестве утешения втиснул мужчине в руку серебряную монету.
На следующий день после обеда прибежал с докладом тот самый проныра из городской стражи. С виду он напоминал суетливую крысу, обнюхивающую объедки. Даже усы у него были тонкими и торчащими.
– Ужасно скрывался, так шмыгал по улицам, чтобы его никто случайно не увидел. Знаете, господин, духота такая, что...
– К делу! – Приказал я резким тоном.
– Ну разумеется, к делу! – Почти обиделся он и даже тяжело вздохнул. – О чём это я? Ага! Так вот, он в капюшоне, в плаще, под стенами, а я за ним, как тень, господин... Невидимый, неслышимый...
Я схватил его за ухо. Стражник, правда, был в два раза старше меня, но разве возраст говорит о мудрости? О нет! Возраст свидетельствует лишь о том, что пожилой человек совершил больше глупостей, подлостей и ошибок чем человек молодой. И иногда он учится ловко оправдывать эти глупости, подлости и ошибки перед самим собой и перед другими. Так что у меня не было чрезмерного пиетета к возрасту, и я бы не поколебался надрать моему стражнику уши, даже если бы он был почтенным старцем с серебряной бородой. Впрочем, он даже не возмутился, исходя из справедливого предположения гласящего: «если кто-то меня бьёт, значит, ему можно».
– Ой, уже, уже, господин! Отпустите, а то ухо оторвёте!
– Ну так говори, наконец, по делу!
– Он вошёл в один из складов на набережной, дверь открыл своим ключом. Так я на всякий случай подпёр дверь колом, чтобы птичка из клетки не выпорхнула, и бегом к вашей милости, – протараторил проныра.