– Очень хорошо, – похвалил я его. – Проводишь меня к этому складу.
На лахштейнской набережной стояли вполне приличные склады, кирпичные, двухэтажные, но чем дальше от порта, тем здания становились более ветхими и убогими. Склад, в который вошёл художник, находился именно в этом более убогом районе, хотя сам деревянный барак выглядел достаточно солидно. По крайней мере, он был достаточно крепок, чтобы Нейман не смог самостоятельно его покинуть.
Мы слышали только стук в дверь и приглушенный голос. Но и дверь держалась хорошо, и подпирающий её кол справлялся блестяще.
– Молодец. – Я похлопал по щеке проныру из стражи. – Лети теперь за ближайшим патрулём и скажи им, чтобы бежали сюда. Как на крыльях!
Я не боялся в одиночку противостоять Нейману, тем более что призывы изнутри склада звучали скорее жалобно, чем угрожающе, но я решил, что будет лучше иметь свидетелей того, что я найду внутри. Если, конечно, я найду там что-то кроме самого художника. Возможно, у него здесь была вторая мастерская, в которой он рисовал картины, нарушающие всяческие приличия? А может, он трахал здесь каких-нибудь старых портовых шлюх, с которыми ему было бы стыдно показаться на улице? Люди имеют много тайн, и чаще всего это тайны не ужасные или опасные, а всего лишь отвратительные или постыдные. Ну что ж, надо было проверить, как обстоят дела в данном случае.
Я уселся в тени под стеной и, за отсутствием чего-то лучшего, выслушивал жалобы Неймана, который плавно переходил от мольбы и жалоб к заискивающему смеху и уверениям, что шутка удалась и что «пришло время пойти выпить, а то сколько можно сидеть здесь в такую жару». Как по мне, это не звучало как слова, которых ожидаешь от жестокого Мясника, но что ж... Ведь Нейман мог оказаться талантливым актёром. Когда-то в Кобленце я видел пьесу, в которой актёр одним вечером играл Иисуса Христа, а на второй перевоплотился в образ безумного Калигулы. И в обоих этих спектаклях выступал чрезвычайно правдоподобно. Кстати говоря, режиссёр обратил на себя внимание назначением этого комедианта на две настолько разные роли, и было решено, что его религиозная чувствительность будет заново сформирована в подземельях Инквизиториума.
Пока я размышлял о вопросах веры, совести и свободы слова, я услышал, наконец, топот городской стражи. Кроме моего крысоподобного проныры прибежали ещё двое: толстяк с лицом настолько красным, что казалось, кровь сейчас брызнет изо всех пор, и худой как щепка старик с длинными усами, выглядящими так, словно их недавно вымочили в свежем молоке.
– Вот... и... мы, – пропыхтел проныра.
Усач и толстяк только опирались на стену и хватали воздух с таким трудом и одновременно жадностью, словно во всём мире этого воздуха было для них слишком мало.
– Ну, ну, атлеты, передохните, – великодушно приказал я. – Теперь нам уже спешить некуда.
– Эй, эй! Есть там кто-нибудь? – Прозвучал приглушенный голос из недр склада. – Ну откройте, прошу вас. Дам дукат! – Нейман подождал какое-то время. – Эй! Вы слышали? Два дуката! Выпустите меня, во имя кулака Асмодеуса!
– Слышали? – Я значительно посмотрел в сторону охранников. – Призывает дьявола на помощь.
– Иисус-Мария! – Толстяк перекрестился настолько размашисто, что угодил тыльной стороной ладони по носу своему седоусому соседу, но тот оторопел настолько, что даже не отреагировал, лишь отмахнулся, как от жужжащей возле уха мухи.
Я позволил немного передохнуть доблестным стражникам, после чего убрал кол и рванул за дверную скобу.
– Слава Богу! Слава Богу! – Нейман вывалился на улицу, как только в двери появилась щель. Он, должно быть, хорошенько пропотел в этой клетке, а кроме того, наверняка задумывался, сколько ещё ему придётся в ней провести. Я схватил его за воротник и остановил. Он споткнулся и чуть не упал.
– Художник Нейман?
Он обернулся, чтобы взглянуть на меня, и его потное, красное лицо просияло в улыбке. «Ой, недолго ты будешь таким весёлым, братец», подумал я.
– А кто же ещё? – Придурковато засмеялся он. – Не узнаёте меня, господин инквизитор? Мы ведь выпивали вместе после смерти бедной Лизки...
Как видно, ему что-то привиделось, или же он создал в своём воображении новую историю нашей небольшой беседы, поскольку я был уверен, что не только ничего с ним не пил, но даже чётко и недвусмысленно отказался посетить корчму.
– Ах, как хорошо, что вы меня нашли! Какое счастье, мастер, что именно вы...
– Вот каналья, – наполовину с ужасом, наполовину с восхищением пробормотал крысоподобный стражник.
Я открыл дверь настежь, чтобы впустить как можно больше света, и вошёл внутрь. Духота там царила поистине адская, такая, какая только может царить в небольшом плотно закрытом помещении, простоявшем целый день под лучами солнца. Я огляделся вокруг, но не увидел, однако, ничего подозрительного. За исключением одного факта. Изнутри склад показался мне немного меньше, чем снаружи. Либо я имел дело с иллюзией, вызванной игрой света и тени, либо одна из стен скрывала секретную комнату. Я вышел, чтобы взглянуть с другой стороны, и укрепился в своих подозрениях.