– Да как-то нет. – Он почесал лоб.
Что ж, всё свидетельствовало о том, что в моём собеседнике я не найду партнёра, мигом схватывающего недомолвки и намёки. В этом случае я должен был, как видно, применить более прямой способ коммуникации.
– Что, например, если бы случилось так, что кто-нибудь помог ему заболеть? – Я сильно выделил слова «кто-нибудь» и «помог».
– К-как это? – Прищурился он.
«Матерь Божья Безжалостная!» – Закричал я мысленно. Да по сравнению с этим человеком даже Полифем показался бы существом, наделённым живым умом и прирождённым остроумием.
– Ну, а если бы он чем-то отравился? – Спросил я с отчаянием.
– Да чем у нас отравишься? – Он пожал плечами. – Он ведь получает один хлеб с водой, да и то мало ест, потому что челюстями двигать не шибко может.
Я прикрыл глаза и задумался, что ещё я могу сделать, чтобы направить мысли палача на правильный путь.
– Куплю нам ещё пива, – решил я наконец.
– Ох, мастер, вы очень добры, – воодушевился он.
Когда я вернулся, я быстро разлил пиво по кружкам и в этот раз тоже выпил до дна.
– Даже в воду может попасть что-то, что повредит человеку, – сказал я. – Или представь себе, что кто-то заинтересован в том, чтобы подсыпать ему какой-нибудь... – я хотел сказать «дряни», но решил поставить вопрос яснее ясного, – какой-нибудь яд.
– А! – Он уставился на меня. – Ага!
Ну наконец-то, мысленно вздохнул я с облегчением, поскольку предположил, что сейчас тяжёлый воз его смекалки начал катиться по вязкой дорожке его воображения. И, даст Бог, докатится до принятия решения.
– Ну да. – Он стукнул костяшками пальцев по столешнице. – Если бы он сдох, не было бы казни. Если бы не было казни, Юстас бы зря сюда приехал. А я... А я... – Он улыбнулся так широко, что я смог рассмотреть его почерневшие коренные зубы. – Всё стало бы как раньше!
«Разве не это я битый час пытаюсь тебе втолковать, осёл?!» – Хотел закричать я, но сдержался.
– О том и речь, Одиссей! – сказал я с чувством.
Ясное дело, он не понял моей шутки, но и я, честно говоря, даже не собирался ему её объяснять.
– Только где бы взять яд... – Он почесал висок. – А если госпожа маркграфиня... – Гримаса страха исказила его лицо.
– Я знаю отраву, которая не оставляет никаких следов. Тот, кому её подсыпали, начинает кашлять и умирает, а все думают, что он подавился. Достаточно насыпать щепотку в воду, она без вкуса и без запаха...
Шерскен, правда, лучше было смешивать с вином, потому что яд не растворялся в жидкостях до конца и оставлял небольшой осадок и придавал железистый цвет воде. Но, во-первых, в этом случае жертва получит отравленный напиток не в хрустальном фужере, а в какой-нибудь грязной глиняной кружке, где мелкий осадок шерскена будет наименьшей проблемой, а во-вторых, никто не будет исследовать ни посуду, ни остатки воды. А если бы я сказал Курту, что это должно быть вино, он тут же начал бы задаваться вопросом, каким образом доставить напиток в камеру, чтобы не возбудить ничьих подозрений.
– Вы что, хотите мне продать такую отраву? – Он бросил на меня взгляд, который, наверное, по его мнению, должен был быть хитрым.
– Нет, Курт, я не хочу продавать тебе этот яд. Я хочу тебе его подарить.
Он уставился на меня. По-видимому, он ожидал, что я назову цену, и мы сразу начнём торговаться. А тут такой сюрприз.
– Почему это?
– Потому что я искренне тебя полюбил, и не могу вынести, что такой хороший человек и выдающийся мастер палаческого цеха терпит смертельную обиду. И несправедливость. Если ты иногда вспомнишь меня в молитве, Курт, мне будет этого довольно.
– Я не часто молюсь, – признался он с видимым с первого взгляда замешательством.
– Не беда, не беда, – быстро сказал я, боясь, что разговор перейдёт на обсуждение духовной жизни палача, а на такой ход дела у меня не было ни времени, ни желания.
Я вытащил из-за пазухи мешочек, в котором находилась идеально отмеренная доза шерскена. Как раз такая, чтобы практически мгновенно лишить жизни одного человека. Я вложил этот мешочек в широкую ладонь палача.
– Убери и никому не показывай, – приказал я. – Найди способ насыпать порошок Нейману в воду, и Юстасу нечего будет делать в твоём городе.
– В моём городе, – повторил он через некоторое время медленно, чётко и с большим удовольствием. – Да! Так я и сделаю, как Бог свят!
Признаюсь, что я немного опасался, вручая столь деликатное дело в руки человека столь невеликой смекалки, но я надеялся, что он взамен на это обладает чем-то вроде врождённой хитрости. В конце концов, он был городским палачом в таком большом городе, как Лахштейн, так что он, наверное, не мог быть полным идиотом.