– Я вижу город, лишённый позвоночника, инквизитор. Лишённый бьющегося сердца, задающего ритм его существования и ритм жизни горожан.
Я присмотрелся к панораме внимательнее. Де Вриус был прав. Христиания была городом, красиво расположенным по обе стороны в излучине реки среди мягко поднимающихся холмов, но, казалось, возведённым без конкретного замысла. Не хватало какой-то центральной точки, которую можно было назвать её символом, или позвоночником, или сердцем, как этого хотел архитектор.
– Его Преосвященство архиепископ пожелал возвести кафедральный собор, блеск и слава которого затмят всё, что до сих пор было построено на божьем свете. И кого ещё он мог попросить подготовить этот проект, как не меня, милостью Божией искуснейшего из архитекторов?
Вопрос был, очевидно, чисто риторическим, так что я не потрудился на него ответить.
– Я решил снести весь центр Христиании, – заявил он. – Эти гадкие ночлежки, эти старые каменные дома, нависающие над узкими улицами, эти прижавшиеся к ним деревянные будки, которые голытьба называет домами, – он говорил с явным отвращением.
– У меня была возможность это увидеть. – Я кивнул головой.
И в самом деле, когда я проезжал через город, направляясь к дому де Вриуса, я видел десятки трудящихся рабочих, но не обратил на них особого внимания.
– Однако здесь, в Христиании, не только архиепископ имеет вес. На протяжении многих лет с архиепископами Христиании соперничают братья Ордена Меча Господня...
– Богатые, – вставил я.
– Сказочно богатые, – признал он мою правоту. – А кроме того, непосредственно подчиняются Его Святейшеству. Когда они узнали, что архиепископ планирует возведение собора, решили построить свой собственный...
– Два собора в таком городе как Христиания... Ну-ну...
– Не совсем в самом городе, а в нескольких милях за его пределами, – уточнил он.
Тогда я понял, что речь не идёт только и исключительно о строительстве нового храма, не только о политических играх между архиепископом и монахами. Здесь речь шла о создании нового города вокруг собора, города, который через несколько лет будет иметь шанс побороться с самой Христианией. А это не могло понравиться ни архиепископу, ни членам городского совета.
– Конечно, сначала они попытались нанять меня, – де Вриус надул губы. – Однако, поскольку я повсюду славен своей верностью заказчикам, их попытки успехом не увенчались. И тогда они пошли к этой каналье Шуману, – он с раздражением фыркнул.
– Который, как я полагаю, не оказал чрезмерного сопротивления?
– А кто бы оказал? Ведь это мечта для архитектора! Неограниченные средства, сотни мастеров и рабочих по первому мановению руки, и... – он на мгновение заколебался, – полная свобода творчества.
Благодаря этой заминке я понял, что де Вриус не получил подобной свободы со стороны архиепископа или его канцелярии, что, по всей вероятности, должно было его злить. Особенно когда он знал, что его злейший соперник пользуется недоступными ему самому вольностями.
– Однако я по прежнему не знаю, чем вам может помочь Святой Официум, – сказал я.
– Странные дела творятся, – ответил он и снова уставился в небо.
Я терпеливо ждал, когда он соизволит объяснить, что подразумевает под словом «странные».
– У меня постоянные несчастные случаи на стройке, рабочие мрут как мухи, а недавно кто-то зарезал моего главного инженера. – Он вздохнул, и было видно, что он по-настоящему опечален. Я боялся, однако, что его так беспокоят не человеческие беды, а связанные с ними задержки. – Если так пойдёт и дальше, я не только не успею обогнать Шумана, но мне и жизни не хватит на доведение строительства до конца.
– Разве при масштабных работах несчастные случаи не являются чем-то обычным?
– Не в таких количествах. – Он снова вздохнул. – Это выглядит, как будто на меня кто-то навёл проклятие, порчу или что там ещё... Да ещё и Оттон, словно мало мне было неприятностей... – Он махнул рукой. – Зарезали его, как свинью.
Будучи человеком от природы сообразительным, я догадался, что архитектор имеет в виду главного инженера.
– Где это случилось?
– В порту. «У грудастой Касеньки», в любом случае, недалеко...
– Этот ваш Оттон пил?
– А кто не пьёт, господин Маддердин? – Почти возмутился он.
– Играл?
– А кто не играет?
– Выигрывал?
– Ба! У него были золотые руки. И в кости, и в картишки.
По внезапной сладости в голосе де Вриуса я понял, что он и сам не сторонится подобных удовольствий.
– И вы удивляетесь, что его зарезали? – Я пожал плечами. – Тут не проклятие нужно искать, а обчищенного или обокраденного соперника.