В принципе, на этом этапе знакомства я уже мог называть Крамера по-дружески коротко. Но как сократишь имя Тиберий?
– Я бы, из милости вельможного господина, лучше бы выпил чего-нибудь на завтрак, если ваша милость не против, – вкрадчиво заворковал он.
Я заметил, что у него трясутся руки.
– Стаканчик вина всегда найдётся, – заверил я его. – Вставай, друг.
Он был так слаб, что мне пришлось помочь ему подняться на ноги, а когда я держал его за руку (с отвращением, потому что его рубашка была липкой от грязи), я чувствовал под пальцами одну кожу и кости. Ну, ничего удивительного, этот человек был настолько истощён и так изголодался, что странно, как он вообще был ещё жив. Когда мы покинули камеру, я приказал охране приготовить еду и принести бутылку вина и кубки. Как только я наполнил сосуды вином, даже не успел понять, когда Крамер умыкнул свой и залпом опустошил. На его лице разлилась счастливая улыбка, тут же сменившаяся тенью беспокойства, вызванного, вероятно, вопросом, получит ли он ещё одну порцию, а если да, то сколько её придётся ждать.
– Рассказывай, Тиберий. Как вы попали в Христианию?
– Мы втроём сюда приехали, господин. Искать лучшей жизни. Я, – он загнул палец. – Август и Юлий – он загнул ещё два пальца. – А ещё четверо младших остались дома, их зовут...
– Нет, нет, нет, – запротестовал я, не имея никакого желания слушать о семье Крамера, а то дошло бы ещё до сватьёв, кумовьёв и двоюродных братьев. – Рассказывай о братьях.
– Мы поссорились, – он вздохнул и опустил голову. – Я пошёл к господину де Вриусу, они к тому другому. Когда через несколько дней я отошёл от гнева, я начал о них расспрашивать. Куда там, господин. – Он махнул рукой. – Как в воду канули.
Этим резким жестом он чуть не опрокинул собственный кубок, и это направило его мысли на совершенно другие пути, чем поиски пропавших братьев. Он неосознанно облизнулся. Ну что я должен был сделать? Я налил ему вина, но на этот раз только до половины, поскольку не знал, как долго он мог оставаться трезвым. Ну или хотя бы относительно трезвым. На вторую порцию он набросился так же жадно, как и на первую, и выпил её столь же быстро.
– Чудо, а не вино, – причмокнул он.
Я попробовал и скривился. Вино вовсе не было хорошим, а было молодым и кислым. Наверное, оно могло хорошо утолять жажду в жаркий день, тем не менее, наслаждаться им мог только человек, дошедший до крайности.
– Рассказывай дальше, – приказал я Крамеру.
– Я перешёл к другому, к Шуману, значит. Чтобы найти братишек, расспросить, что и как... Знаете, если работать там, на месте, то человек может больше разузнать...
– И ничего?
– То-то что ничего. Пока, наконец, не пришёл ко мне один их мастер и не сказал, что братишки утопились, и что они ему самому сказали, что идут топиться. И как говорили, так и сделали. Можно, господин? – Он робким жестом указал на кувшин. – А то в горле как-то на удивление пересохло..
Я наполнил его стакан, снова наполовину, и надеялся, что он всё же не сможет напиться презентованной нам стражниками бурдой. На этот раз Крамер повёл себя как искушённый гурман. Отпил глоток, зачавкал, зачмокал и аж улыбнулся до этого чавканья и чмоканья.
– И что ты сделал, когда он тебе сказал, что твои братья утопились?
– Братишки, – поправил меня. – Я не поверил, господин, потому что невозможно, чтобы они так поступили. Мамочка ждала, папочка ждал, да и дедуля, которому уже, хо-хо, сто лет, а то, может, и больше. Ну и четыре младших братишки ждали. Юлий и Август никогда бы не утопились. Семье надо помогать, господин. Они об этом знали.
– Семье надо помогать? – Я наклонился над столом. – Так что ж ты, балбес, не работаешь, а вместо этого бухаешь за четверых?
Его губы задрожали, и он посмотрел на меня, словно побитый пёс.
– Я никогда не пил, господин, но начал, да ещё как начал, когда о братишках узнал. А когда начал, то остановиться уже было никак. Да и домой я уже не вернусь. – Он растёр кулаком слезы по грязному лицу. – Я не покажусь таким мамуле, папуле, маленьким братикам и дедуле, которому, вы не поверите...
– Уже сто лет. Верю, верю... – перебил я его. – Ты помнишь, как выглядел тот человек, который сказал тебе, что братья пошли топиться?
– А что бы мне его не помнить? – Он потёр пальцами кончик носа. – А может, там осталось немного вина, хотя бы на самом дне, хм?
Я долил остатки напитка из кувшина, в котором и в самом деле уже мало что оставалось, и увидел, как с последней каплей, пролившейся в кубок, лицо Крамера вытянулось. Ибо он уже дошёл до такой степени унижения, что предпочитал не радоваться тому вину, которое ещё было, а переживать о том, что будет, когда он останется с пустым сосудом.